Курок и калла

Песоко, едва сфокусировав на ней взгляд, тут же смягчился, скорее даже обмяк – его охватило бессилие.

– Знаешь, я склонен верить тебе. Хорошо, оставлю пока эту задачу на потом. Ты хочешь обратить моё внимание на что-то более важное по твоему мнению? – спросил он со вздохом.

Девушка едва заметно кивнула. Она вообще очень мало двигалась.

– Ты забыл о том, какая судьба ждёт этот мир. Разве не помнишь?

Песоко вдруг дёрнул плечом, словно отгоняя от себя наваждение. Вновь уставился в поверхность стола, заваленную бумагами.

Несколько секунд он напряжённо молчал, быть может, ожидая того, что девушка продолжит.

Но она не продолжала. Её большие глаза чуть прищурились.

– Да, помню, – выдал, наконец, Песоко. – Но я не знаю, как иначе его остановить. Ты знаешь? Конечно, знаешь. А мне не говоришь! Думаешь, мне нравится разбираться с этим самостоятельно? Я, между прочим, сюда был послан по другой причине, а ты взвалила на меня ещё и это! И вообще, зачем ты здесь нужна, если в итоге всё делаю я?

– Мой милый Песоко, – произнесла девушка, – ты говоришь о том, что хочешь остановить катастрофу.

Ради меня – я ценю это. Но вместо этого ты пытаешься помешать судьбе делать своё дело – вести всех нас к логичному Концу. Скажи, какая история, по твоему мнению, может легко существовать без Конца? Никакая, Песоко. Тебе не нужно ничего выдумывать, не нужно ничего предпринимать; этот мир сломает себя сам, ты ничего не сможешь сделать с этим. Тебе нужно просто быть рядом.

Вместо ответа Песоко побрёл к окну, через который лился оранжевый закатный свет.

В его обязанности входит помощь этому миру, его беспринципная помощь, какой бы жестокой она ни была – ведь именно за этим он и был рождён на свет, за этим его и вытащили из пучин Тьмы. Мир нуждается в Песоко. И Песоко должен сделать всё, что в его силах, пусть Ми думает иначе.

За окном бушевало море. Окна Маяка иногда гудели от пронизывающего ветра, дувшего к берегу, но в этот раз они были безмолвны. Песоко ненароком подумал о том, как сильно ему сейчас не хватает какого-нибудь шума.

Поблизости даже не было никого, кто мог бы перекричать оконное стекло и толстые стены Маяка, чтобы голосом (или же криком) пробудить в Песоко какое-нибудь отдалённое воспоминание, полное горечи пустых надежд. Или наоборот, надежд самых чистых, самых полных.

Глухота нарастала, распускала щупальца, как лепестки цветов, расставляла сети ядовитого паука, оплетая две загадочные фигуры в комнате.