Поле зрения

Загадочная рация (Черт! Джеймс про нее совершенно забыл) снова была в его руке. На таком расстоянии он не мог разглядеть выражение лица, но представил на загорелой физиономии самодовольную ухмылку и понадеялся, что совершил не самую большую в своей жизни ошибку, в округе, где все полицейские силы насчитывают двух человек.

Зачем мне это понадобилось?

– Дорогой…

Спидометр пополз за сотню, и Джеймс придавил тормоз.

– Вот сюжет о том, как я подставил нас под убийство.

– Если он станет преследовать нас, я тебя поколочу.

Но советский ковбой за ними не погнался, что оказалось еще хуже. Они пересекли границу Мосби и углубились на две мили в бесплодные пространства, когда радио «тойоты», последние сорок миль ловившее одни помехи, выхватило на фоне нескончаемого треска человеческий голос.

Глава 2

Шипение рации Уильяма Тэппа свидетельствовало об установленной связи.

Он ел «Читос» и, чтобы не пачкать пальцы оранжевой пылью, подносил их к губам медицинскими щипцами. Теперь отправил в рот восемнадцатую палочку (он по привычке считал то, что съедал).

Обычно в пачке находилось около ста тридцати «читос», но в последнее время число снизилось до ста пятнадцати, а то и ста четырех в прошлом году. Тэпп относил это за счет жесткой экономии.

Его вердикт по поводу пары из Калифорнии в желтой «тойоте»?

Он пока не решил.

И прежде чем ответить, бросил на язык девятнадцатую палочку и не стал жевать. Так она размокнет, превратится в кашеобразный шарик, и ее можно будет проглотить целиком.

Джеймс и Эль слышали только два обрывка разговора – части фраз, как при переключении каналов старого аналогового телевидения. Первая звучала вроде как: «осталось четыре часа». И вторая – «черный глаз», причем оба слова произнесли как одно. Затем искажения все заглушили, и они, словно лишившись дара речи, сидели в оцепенении.

Эль подкрутила регулятор громкости:

– Это был…

– Нет. – Джеймс был уверен, что голос не принадлежал тому мужчине. Совершенно непохожий. Тонкий, слабый, произведенный ущербными голосовыми связками и худосочной грудью.

Еще возникло впечатление, будто говорившему что-то мешало во рту – лежало на языке, например леденец. Джеймс слышал, что у Авраама Линкольна был слабый, дребезжащий голос, никак не сочетавшийся с его великой личностью. И именно такой, по какой-то неизвестной причине, только что прозвучал по радио. Вот именно, Авраам Линкольн. Дух великого республиканца возник на волне 92,7 FM и до смерти напугал их.