Под шепчущей дверью

Уоллес понятия не имел, о чем это он. Все казалось ему перевернутым вверх тормашками. Крюк в груди снова стал слегка подергиваться. Ему хотелось вырвать его, наплевав на возможные последствия.

– Мне нравилось быть живым. И я хочу снова стать живым.

– Кюблер-Росс.

– Что?

– Была такая женщина. Звали ее Элизабет Кюблер-Росс. Вы слышали о ней?

– Нет.

– Она была психотерапевтом…

– О боже милостивый.

– Психотерапевтом, занимающимся проблемами смерти и тем, что происходит с людьми, оказавшимися на волосок от смерти.

Ну вы знаете: ты поднимаешься над своим телом и летишь на яркий белый свет, хотя, подозреваю, все это немного сложнее. И многое из этого чрезвычайно трудно понять. – Он потер челюсть. – Кюблер-Росс работала с такими понятиями, как трансцендентность, эго и пространственно-временные границы. Это сложно. А я человек простой.

– Неужели? – скептически буркнул Уоллес.

– Осторожно, Уоллес, – отозвался Хьюго, его губы были готовы сложиться в улыбку. – Это звучит почти как комплимент.

– Это не было комплиментом.

Хьюго проигнорировал его слова.

– Она была известна по многим причинам, но, пожалуй, самым большим ее достижением стала модель Кюблер-Росс. Вам известно, что это такое?

Уоллес отрицательно покачал головой.

– Вы наверняка знакомы с этой теорией, только не знаете, как она называется. И, разумеется, новейшие исследования не всегда подтверждают ее, но, думаю, для начала это было неплохо. У горя пять стадий.

Уоллесу хотелось снова оказаться в лавке.

Хьюго же опять повернулся к нему лицом. Он не стал подходить ближе, но Уоллес не мог сдвинуться с места, у него пересохло в горле. Он был чайным кустом, укорененным в почве, недостаточно зрелым для того, чтобы с него снимали урожай. Трос между ними тихо гудел.

Хьюго сказал:

– Я на практике убедился, как она права. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие. Такой порядок необязателен, и не все эти этапы реализуются в каждом отдельном случае. Возьмем, к примеру, вас.

Вы, похоже, перемахнули через отрицание. Гнев вы явили в его совершенной форме, и к нему примешалось немного торга. Возможно, больше, чем «немного».

Уоллес напрягся:

– Непохоже, что эта теория годится для мертвых. Она для продолжающих жить близких. Я не могу горевать по себе.

Хьюго медленно покачал головой:

– Еще как можете. Мы все время занимаемся этим, неважно, живы мы или нет, мы горюем как по несущественным поводам, так и по существенным.