Ветер в Парве. История гибели одной столицы

А я как-то не подумал, что в здании может быть опасно… Странно… как же я не подумал… истерика истерикой, а она права. Я покинул библиотеку, пробежал по коридору, слетел вниз по лестнице и в считаные минуты оказался у выхода.

– Я на улице! – крикнул в трубку, боясь, что она не услышит меня из-за ветра.

– Вот и славно, – вроде бы спокойно ответила она, но тут же громко заплакала и бросила трубку. елки-палки… ей нельзя было говорить, что я зашел в здание… она же просила меня этого не делать… Я должен был вспомнить ее слова сразу, как увидел, что стало с институтом.

Ведь и правда, можно было никогда не выйти оттуда. Один черт знает, что там стало сейчас с перекрытиями… Ладно, чуть позже позвоню ей. Думаю, она сейчас уже успокоилась или почти успокоилась…

Быть может, Мара была в бешенстве от моего отъезда. Быть может, наше прощание было слишком мрачным и холодным. И пусть. Все это – реакция на мой отъезд, связанная с непосильно тяжелым для нее беспокойством за мою жизнь.

А ее звонок вернул меня к этой жизни.

Я раздвинул молнию на рюкзаке и нашел во внутреннем боковом кармане бумажку с телефоном и адресом моих единственных на сегодня знакомых в этом городе. Госпожа Вирта сразу подала голос:

– Слушаю!

– Госпожа Вирта!

– Сэмюэль Котка, Сэм! – весело отозвалась она.

– Мне бы очень хотелось поговорить с вами и, если можно, с вашим мужем тоже.

– Приезжайте. Наш адрес у вас есть. И возьмите такси, ни к чему ходить пешком по такому ветру, – отозвалась она.

Глава 5.

Сон Марены

Мара шла по огромной заснеженной степи, которой не было ни конца, ни края. Одинокая фигурка, завернутая в теплый плащ из овечьего меха с капюшоном, с котомкой, болтающейся на плече под плащом на длинной лямке, и с длинным посохом, который не давал ей завязнуть в глубоких сугробах.

Она чувствовала себя самым одиноким существом на всем белом свете: никто ее не сопровождал, никто не окликал, никто не догонял, чтобы составить компанию или предложить ночлег.

Уже начинало темнеть, но ничего, похожего на человеческое жилище, не было видно на несчитанные мили вокруг.

Мара остановилась отдышаться. Дыхание вырывалось из ее усталой груди клубами пара, морозный воздух обжигал измученные долгим пребыванием на морозе легкие. Она достала из котомки серый круглый хлеб, оторвала замерзшими пальцами кусок и попыталась съесть.