Шестая брамфатура. Или Сфирот Турхельшнауба

Впрочем, после того как публика снимала костюмы, отличить представителей одной группы от другой было делом деликатным. Слышались блатные словечки, мелькали татуировки, сверкали золотые крестики на цепочках, звучали сальные анекдоты. Народ пил пиво, некоторые хлебали водочку. Мужики выпячивали губы от удовольствия, как делают трехлетние младенцы, когда их щекочут.

– Ты знаешь, Веня, а я ведь все сбережения вложил в акции «ЖМУРа». Мне посоветовали знающие люди. Банк надежный, максимум, что ему грозит, – легкая санация.

Что ты думаешь по этому поводу? – спросил Сергеев.

– Неплохая идея, – произнес Турхельшнауб.

Он придерживался иных взглядов, но спорить с Сергеевым было занятием бессмысленным.

– Вот и я говорю! Наша экономика…

– Как пиписька гномика, – вставил Белгруевич.

– Что?

– Да песня такая есть… А банк твой накроется.

– Ты все врешь, Гриша! Гена Блюй – гениальный менеджер, и вообще мужчина в законе.

– Согласен, – сказал Белгруевич. – Гена Блюй – это современный Давид, побеждающий Голиафа.

– Намекаешь, что он еврей? А Голиаф тогда кто?

– Голиаф – это бухло. Говорят, пьет как сапожник.

– А кто сейчас не пьет? – сказал Сергеев. – Венечка, ты ведь считаешь «ЖМУР» лучшим банком в Москве?

– Конечно, самый лучший, и название главное красивое.

– Знаете, – сменил тему Белгруевич, – я слышал оригинальную версию о том, куда запропастились дворники-таджики. И почему снег и мусор больше не чистят во дворах. Все из-за нового вируса. Они испугались заразы и уехали.

А вирус, знаете откуда появился? Оказывается, его роутеры вай-фай распространяют, они же американские…

– Завязывай пороть чепуху, Гриша. Не роутеры никакие, а китайские летучие мыши. Вот правду говорят: сорок пять лет – пограничный возраст: между детством и глубоким маразмом. Закажи лучше пива, пора нам в парилочку наведаться.

Друзья разделись догола, взяли березовые веники, повязались простынями, нацепили войлочные шапочки и отправились в святая святых. У входа в банный алтарь скопилась очередь.

Банщики как раз подготовили фирменный вознесенский пар, настоянный на травах, и готовились запустить нетерпеливую толпу в разогретую парную. Мужики вваливались по одному, организованно, гуськом поднимались по лесенке на полати, пригибаясь к самому полу от нестерпимого жара, стелили простыни на пол, покрытый почерневшей осиновой доской, укладывались тесными рядами. В парной по традиции молчали. Действо отдаленно напоминало церковное богослужение.