Орли, сын Орлика

А что Марусенька?

– Ой, она еще маленькая для меня и совсем глупая!

Ганна невольно улыбнулась: сама Марта лишь на год старше, а уже себя большой считает… Ишь!

– Хорошо, тогда иди к Килине.

– Килина по хозяйству крутится, а я ж не могу быть вместе с ней!

– Почему?

– Да ведь я – Марточка-паняночка красная! Вот…

Дочкины слова будто бы ножом полоснули по сердцу. Ганна невольно зажмурилась и прошептала:

– Ну вот что, паняночка моя, иди-ка к девочкам, пожалуйста.

– Ма-а-а, а читать?

– Я здесь с Яшунькой сижу и папочку нашего в окошечко высматриваю – так как же пойду с тобой?!

– Так скажите Килине, пусть она посидит…

– Неужели же первой к папочке должна из дому служанка выйти, а не матушка, любимая его женушка?

– А можно здесь с вами вместе посидеть?

– Зачем?

– Да ведь и я тоже хочу папочку высматривать.

– Нет-нет, ты еще Яшуньку разбудишь.

– Я тихонечко-тихонечко буду сидеть, словно серая мышка за печечкой!

– Сказано же, нет! Ступай к девочкам.

Марта лишь вздохнула.

– Иди, прошу…

Дочка молча слезла с материнских коленей и так же на цыпочках вышла прочь. Ганна лишь уныло вздохнула, наблюдая за девочкой.

«Марточка-паняночка красная» – это Пилип так ее называет, а девочке это очень нравится, вот и повторяет при любой возможности.

Паняночка красная…

Ганна поджала нижнюю губу.

Дети, дети! Что же с вами будет?! Григория давно уже надо бы в академию отдать, Мишуньке тоже вскоре время учиться идти – и где ж она, академия эта?! По ту сторону Дикого Поля, а они – вот по эту.

А здесь университеты-академии – жизнь беглецов. Разве что полвоза книг – остатки роскоши, которую удалось спасти из всей библиотеки. Но разве этого на всю жизнь хватит?! Вон Гришуня к философии так и тянется…

Поговаривают, шведские университеты совсем неплохи – не хуже, чем Виленская и Киево-Могилянская академии, где в свое время учился Пилип. И в Стокгольм им прямой проезд через всю Европу гарантировали… Так нет же – отказались! Прежде всего отказался король Карл, а уж вместе с ним Пилип сказал, словно отрубил: «Хоть вместе с королем голову сложу, но его величество ни за что не предам!»

Верность, преданность…

Вон кое-кто из казаков не выдержал, пополз на брюхе к проклятому императору Петру, готовый пыль с его сапог слизывать – и ничего, получил-таки прощение всех грехов!

Но ведь не ее любимый Пилип!.

.