Спасти космонавта

Прапорщик глупо хихикал, голова моталась из стороны в сторону. Видимо, знатно надегустировался, контролируя качество продукта.

– Это что за хрень тут у тебя, Петя? – орал лейтенант. – Почему у меня с потолка льётся какое-то дерьмо?

– Ну чё ты, чё ты? Нечаянно я. Ик. Ведро браги на пол пролил, когда в цетри… центри… Ик. В машинку заливал! Пы-ы-ыскользнулся.

– Зачем в стиральную машину брагу заливать?! Отстирываешь, что ли? Совсем чокнулся, белочка к тебе пришла?

– Не скажи-и-и, – Вязьмин заговорщически подмигнул.

Прапорщик вдруг оттолкнул Марата, самостоятельно обрёл вертикальное положение и строго сказал:

– Народ, он что? Он ждать не может. Если выпить хочет – так прямо сейчас. А у меня – готово! Ик. Я про народ забочусь, ночей не сплю. Как раб. Ик. На галереях!

– На галерах, – автоматически поправил Тагиров. – Иди, пол в ванной вытирай, чтобы у меня не капало. Или я тебя прямо в твоём полуфабрикате утоплю.

Вязьмин дурашливо отдал честь:

– Так точно, та-арищ лейтенант! Бу сделано!

– Да пошёл ты, придурок!

Марат захлопнул дверь, сбежал по лестнице. Самогоноварение – дело подсудное. Но такие, как Петя, людей на самом деле выручают, в военных гарнизонах – строжайший сухой закон, в магазинах торговля спиртным запрещена. Начальники и прокуроры глядят на эти милые шалости сквозь пальцы, ибо сами «чамбуром» спасаются. А может, и свой интерес имеют – бутылка самого плохого самогона стоит тридцать тугриков, почти червонец на советские деньги, а томатную пасту Вязьмин наверняка ворует, затрат никаких, только копейки на дрожжи.

А вообще противно это всё. У прапорщика солдат погиб, а ему хоть бы хны, самогонку варит. Тьфу!

* * *

Хозяин квартиры в монгольской двухэтажке утихомиривал гостя:

– Ладно, чего ты паникуешь? Пока всё тихо. Я бы знал, если разнюхал кто.

Русский уже совсем опьянел, но водка его не успокоила. Наоборот, он уже был на грани истерики:

– Вот именно, что «пока»! А если бы я не успел с этим сержантом… того? Кто же знал, что он, сволочь, прознает.

Монгол положил руку на погон, успокаивая:

– Всё хорошо ведь кончилось, да? Больше проколов не будет, вот увидишь. Пока не будем торопиться, выждем. Потом, когда успокоится всё, продолжим…

Русский сбросил руку с плеча, закричал, чуть не плача:

– Ни хрена не буду я продолжать! Хватит уже.