Князь из десантуры

Мимо прокатилась колобком низкая толстая санитарка в неряшливом халате, неся в руках по облупленному судну. Моча плескалась через край и добавляла миазмов.

Дедушка заскулил и открыл глаза – непривычно мутные, сочащиеся болью. Прохрипел:

– Дмитрий, зачем ты здесь? Тебе надо в университет, на занятия.

Ярилов погладил по бессильной руке с исчезающими синими венами.

– Не волнуйся, дедушка, успею. Я договорился с врачом, привезут лекарства из Швейцарии. Только очень дорого. Но доктор – сама любезность, обещал всё устроить.

Документы на продажу квартиры оформить, и нотариуса даже за свой счёт…

Дедушка приподнялся, заскрипел изменившимся, надтреснутым голосом:

– О господи! Дмитрий, ты лишился остатков разума? Зачем квартиру, ведь ничто уже… Где ты будешь жить?

– Не «ты», а «мы». Когда выздоровеешь, переедем в комнату в коммуналке, доктор помог.

Дедушка бессильно откинулся на тощую подушку в бурых пятнах:

– Истинно, неразумное дитя навредит себе больше, чем чума и война. Библиотека… Там, за энциклопедией Брокгауза, спрятана коричневая папка.

С рисунком атакующей кобры на обложке. Дневники твоего прадеда, штабс-капитана Ярилова. Обязательно… Кхе-кхе-кхе…

Кашель бил высохшее тело, струйка крови скользнула на подбородок. Дмитрий рванулся на пост, но там никого не было, лишь надрывался телефон. Толстая санитарка подошла, переваливаясь уткой. Неожиданно нежно прошептала:

– Димушка, любимый, очнись.

* * *

– Родной мой, солнышко моё рыжее, очнись.

Пылинки плясали в ярком луче, проникшем через откинутый полог кибитки.

От кошмы пахло полынью и конским потом.

Юлдуз нагнулась, звеня серёжками, поцеловала ароматными губами. Помогла приподняться, подала чашку с водой. Глотал жадно, струйки скользили по подбородку.

– Как ты нас всех напугал. Неделю в бреду! Слова странные говорил; «сессия, онкология». Хорошо, Котян лучшего шамана прислал. Ты уже охотился на Млечном Пути, еле вернули тебя.

– Кхе-кхе, – послышался деликатный кашель, а затем голос Анри, – можем ли мы войти, Дмитрий?

Юлдуз залилась румянцем, чмокнула русича в щёку и выскочила из палатки, едва увернувшись, чтобы не столкнуться с входящими.

– Ну что, очухался? – балагурил бродник. – Хватит уж валяться, ладно бы рана какая – а то тьфу, царапина. Персиянина заборол, а из-за такой малости раскис.

Азамат улыбался и согласно кивал.

– Не скажи, брат Хорь, – покачал головой рыцарь, – остриё явно было отравлено либо являлось колдовским оружием.