Мракоборец. Кровь химеры

Корке хотел ответить, но приставленное к самому горлу лезвие меча к беседе не располагало. – А я вот тебя долго искала.

«Вот ведь попался как пацан! И ведь говорил же сам себе – ловушка! Глупости нет твоей предела, старик»

Корке шумно сглотнул, стараясь не напороться на лезвие, осторожно спросил:

– Кто ты?

– Я та, кто убьёт тебя. Считай смерть твоя.

– Почему ты хочешь убить меня?

– А сам как думаешь?

«Совсем еще молодая, – подумал старик, вслушиваясь в голос незнакомки. – Лет тринадцать, наверное.

Ловко она меня подловила. Сначала с лука подбила, потом выманила в засаду».

– Не буду гадать, – устало ответил старик. – Если есть за что, то говори.

– Скажу, – ледяным голосом ответила девочка. – Но сначала повернись. Хочу видеть твои глаза, когда буду отрубать тебе голову.

Старик осторожно повернулся. Не пряча взгляда, разглядел стоящую перед ним. И вправду совсем юная особа. Милое еще детское личико с огромными сапфировыми глазами, срезанное слева длинной спадающей челкой черных как смоль волос.

Одежда с чужого плеча, аккуратно подшитая и подогнанная под нужный размер. На шее толстый длинный шарф, похожий на удава, обернутого в пять колец.

Девочка в свою очередь тоже оглядела старика колючим пытливым взором, особо пристально всматриваясь в лицо.

– Назови себя, – скомандовала она, продолжая держать меч у самого горла старика.

«А заточено знатно, – отметил про себя Корке, отклоняясь назад. – Опытный мастер заточку делал».

– Меня зовут Корке, – ответил старик. – А тебя?

Девочка не ответила, продолжая пристально изучать свою жертву.

– Может все-таки скажешь зачем хочешь убить меня? Коль не убила сразу, значит есть что сказать. Так ведь?

Девочка прищурила глаза, словно над чем-то размышляя. Чеканя слова, произнесла:

– Тринадцать лет назад, село Дэбуриан. Тебе это о чем-то говорит?

Старик кивнул:

– Да, говорит. В то время наш аул вел войну с жителями этого села.

Мы ее выиграли.

– Вы убили почти всех жителей! – прошипела девочка.

– Не мы первыми начали эту бойню. Мы лишь защищали свои земли, на которые они посягнули.

– Это уже не имеет значения, – ни один мускул не дрогнул на ее лице, вся она словно мраморная статуя недвижимо стояла на ветру. – В той битве ты надругался над одной женщиной. Над моей матерью. В результате на свет появилась я. Мать так и не смогла оправиться от позора и сошла с ума.