Зов Иерихона

Вон вид на озеро, вон каменный утёс, где в прошлом году разбился Отрыжка-Роб, вон лес, с другой стороны которого живёт гробовщик.

Дитрих поежился.

Захотелось выпить ещё.

Словно читая его мысли, в комнату вернулся Корб.

– Красивые картины, – произнес Дитрих, благодарно принимая из рук Корба наполненный стакан.

– Это мои картины. Я – художник.

– Ваши? То есть вы их нарисовали?

– Да.

– Очень красиво, правда. А вот этот дядька – это ваш родственник? Может дед? Похож чем-то.

Корб смутился.

– Это же Юлий Цезарь!

– Цезарь, – эхом повторил Дитрих. – Да определенно есть сходство с вами. Все-таки дед, я прав?

Корб невесело улыбнулся. Потом глаза его заблестели, он поставил стакан на стол и махнул Дитриху рукой.

– Пойдёмте, я покажу вам свою последнюю работу.

Они миновали коридор, поднялись по винтовой скрипучей лестнице на второй этаж и очутились в мастерской.

Среди всеобщего хаоса холстов, бумаг, набросков и банок с краской посреди комнаты стояло полотно, огромных размеров, около двух метров в высоту и трёх в длину.

Картина была ещё не завершена, но и то, что было нарисовано, заставило Дитриха мгновенно протрезветь.

– Так вот вам зачем понадобились фотографии мертвецов… – хлопнул он себя по лбу.

Корб улыбнулся. Пояснил:

– Картина называется «Падение города». Как вам? Нравиться?

Дитрих подошел ближе. От неоднозначности чувств раскрыл рот.

Город – несомненно, Иерихон, – главная площадь, на которой нарисованы люди. Они в панике, в той стадии её, когда ещё миг и безумство ослепит глаза, и они рванутся напролом, прочь, подминая всё живое под себя, не различая штыков и ям, лишь бы спастись, уйти прочь из западни.

Дома превратились в развалины – камни и пыль. Кого-то придавило обрушившейся стеной, среди обломков видны части человеческих тел. Горят соломенные крыши. Маслянистый дым стелется по земле. Собаки надрывно лают, но предотвратить случившееся уже не могут. Солдаты храбро защищали город, но теперь они мертвы – их тела подмяла под себя вражеская конница, на копьях висят ошметки тел. Лица погибших, маски смерти, выражение боли. Эти лица, эти гипнотические лица, так знакомы! Проклятье!

– Погибшие люди на картине… вы срисовали их с моих фотографий. Но зачем?!

Дитрих смахнул холодный липкий пот со лба, нервно стал почесывать свою бороду.

– Достоверность, – ответил Корб. На его лице играла едва заметная улыбка – он был доволен, что его работа произвела впечатление.