Зов Иерихона

– Ангелы укладываются спать, – прошептала Хенна, глядя, как садится в кровавый туман солнце. – И мне пора.

Она задёрнула занавески, присела в кресло. Прислушалась. Тишина приятно оплела её, но в сон не утащила, медлила. Она поняла, что уснуть вновь не удастся. Так иногда бывает, покой наполняет все тело, сминает разум и до того становится кристально чисто в голове, что и уснуть уже невозможно. Одни только и мысли о боге. О свете. О непорочном всеобъемлющем свете, что стелется в раю, и поглощает все, и дарит тепло и упокоение.

В пыльной безмятежности звон часов раздался словно гром. Хенна вздрогнула от неожиданности. В сердце неприятно закололо.

– Заикой стану! – проворчала она, поднимаясь с кресла. – Выпить чаю на ночь что ли? Травяного душистого чаю. Может, усну? И то верно!

Она прошла на кухню, поставила чайник на огонь. Долго смотрела на языки пламени, пока чайник не закипел. Огонь её завораживал и пугал. Было в нём что-то бесовское.

«И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и все произрастания земли», – она помнила эти слова.

И живо представляла описанную картину. Огненный дождь, пожирающий все на своем пути. Справедливое наказание для грешников. Картины конца света, описанные в Библии, всегда особенно красочно представлялись ей. Порой она даже чувствовала запах дыма и крики людей. Огонь пожирает, огонь очищает.

Из дальнего шкафа на стол перебрались две глиняные баночки – в них Хенна хранила травы – ромашку в одной, бергамот в другой.

– Самое лучшее средство успокоится, – улыбнулась она. – Ведь, правда, Джим?

Она глянула на пол, в тот угол, где по обычаю своему любил сиживать Джим – её верный спутник жизни и единственный друг – собака, помесь овчарки и еще не пойми кого. Она подобрала его еще щенком на улице. Кто-то до полусмерти избил животное, и выкинул помирать. Хенна выходила пса, даже к ветеринару водила показывать. Пес в благодарность стал её верным другом, по ночам укладывался у изголовья кровати – охранять хозяйку, по утрам всегда вылизывал лицо, поднимая порой еще до рассвета.

Так они и жили, вдвоем, и больше никого.

Пса на своем месте не было.

«Убежал, прохвост!», – фыркнула про себя Хенна. Но под сердцем опять кольнуло, теперь уже иглой беспокойства – Джим по вечерам не гуляет, не любит лапы морозить в вечерней прохладе.

«Вернется, обязательно вернется», – подбодрила она себя.