Морфир Бьёрн

Брат отложил своего воина и кисточку и тоже уперся в дверь, к нему присоединился и я, а за мной – женщины и старый рыбак. Наконец у нас получилось преградить вьюге дорогу.

– Но там знарузи зивотные! – всполошился Дизир. – Беднязки отморозят себе лапки.

Полутролль обожал лошадей и вообще всех зверей. Похоже, он бы не побоялся выйти навстречу вьюге, чтобы спасти их, но было поздно. Мой отец в скверном расположении духа (ему ведь пришлось прибегнуть к помощи женщин и детей) приказал забаррикадировать дверь.

– И ставни укрепите тоже! – рявкнул он, опускаясь на свое место.

Высокая скамья заскрипела под тяжестью его массивного тела.

Пока Дизир и Друнн подпирали дверь и заколачивали ставни, остальные вернулись к столу. Повисла напряженная тишина, которую нарушали только удары молотка да вой ветра снаружи. Все взгляды были устремлены на главу семейства.

Для тех, кто не знает, отец мой Эйрик, сын Сигура, – воин-гигант без страха и упрека и самый богатый викинг в округе. Он участвовал во многих заморских походах и набегах, где и нажил свое богатство.

Но слава дороже золота. Отец прославился во время войны с ненасытрами. Эти гадкие твари, явившиеся из темных угрюмых нор, завшивленные трупоеды, захватили нашу милую Физзландию за пятнадцать лет до моего рождения. Их король Толстобрюх (такое уж у него было имя) сверг Харальда I, чтобы завладеть его троном. В наших краях вот-вот могли воцариться варварские обычаи ненасытров и их звериный язык. Но Харальд и несколько бесстрашных воинов, среди которых был мой отец, в конце концов прогнали захватчиков.

Наш король покончил с Толстобрюхом собственноручно – разрубил его надвое ударом своей боевой секиры. А с воеводой ненасытров, безжалостным Долгошеем, разделался мой отец. Говорят, он отрубил Длинношею голову, но сам отец никогда нам об этом славном эпизоде не рассказывал.

Король Харальд отблагодарил отца: буквально осыпал его золотом и пожаловал особенный меч, сделанный из секретного металла, именовавшийся Востр Великолепный.

Но потом между Харальдом и моим отцом Эйриком вышла размолвка, и с тех пор они сторонились друг друга. Отец не мог простить королю, что тот принял новую веру, пришедшую с юга, – христианство.

– Что за бог без лица? – с досадой повторял он. – А этот его сын Иисус? Бедный парень, ни мускулов, ни меча. Это его, что ли, мы должны любить и уважать? Нет уж, еще чего!

В такие минуты мать, ярая христианка, хранила молчание.