Старший трубач полка

Подойдя ближе, Энн увидела, что это трубач Лавде, но в эту минуту ей не хотелось встречаться ни с кем, и она, быстро пройдя через садовую калитку, скрылась в доме.

– Энн, дорогая, как долго ты ходила! – воскликнула ее мать.

– Да, мама, я вернулась другой дорогой – вокруг холма.

– Зачем это?

Энн ответила не сразу: причина этого поступка и самой ей казалась слишком несущественной, чтобы в ней можно было признаться.

– Просто я хотела избежать встречи с одним человеком, который постоянно старается попадаться мне на пути, вот и все.

Ее мамаша выглянула в окно и, увидев Джона Лавде, сказала:

– А вот и он идет, должно быть.

Молодому человеку прискучило ждать Энн у перелаза, и он решил проведать отца, а проходя мимо дома, не удержался, чтобы не заглянуть в окно, и, увидав Энн и миссис Гарленд, улыбнулся им.

Энн так не хотелось упоминать Фестуса, что она позволила матери пребывать в заблуждении, а та продолжала:

– Что ж, ты права, дорогая. Держись с ним учтиво, но не больше.

Я кое-что слышала о твоем другом знакомом, и полагаю, что ты сделаешь очень разумный выбор. От души буду рада, если дело у вас пойдет на лад.

– О ком вы говорите? – спросила изумленная Энн.

– О тебе и мистере Фестусе Дерримене, конечно. Тебе нечего от меня таиться, мне уже давно все известно. Бабушка Симор заходила к нам в прошлую субботу и сказала, что видела, как он провожал тебя через Парк-Клоус на прошлой неделе, когда я посылала тебя за газетой.

Вот я и решила отправить тебя туда сегодня опять, чтобы вы могли встретиться.

– Так значит, вам вовсе не нужна была газета и вы только за этим гоняете меня к старику Дерримену?

– Его племянник очень красивый молодой человек и вроде не из тех, кто даст девушку в обиду.

– Да, вид у него бравый, – сказала Энн.

– Он сдал в аренду фригольдерскую ферму своего отца в Питстоке и живет вполне припеваючи на доходы от нее. А после смерти старика Дерримена к племяннику, конечно, отойдут и все его угодья.

Он получит никак не меньше десяти тысяч фунтов одними только деньгами да еще шестнадцать лошадей, экипаж и тележку, пятьдесят молочных коров и штук пятьсот овец, никак не меньше.

Энн отвернулась и, вместо того чтобы сообщить матери, что бежала, словно испуганная серна, дабы уклониться от встречи именно с этим предполагаемым наследником, о котором она говорила, сказала только:

– Мама, мне все это совсем не по душе.