Внутренний порок

Вернувшись из Вьетнама, Костыль какое-то время обостренно параноил: вдруг пойдет куда-нибудь и столкнется там с хиппи, – он свято верил, что все волосатики – антивоенные бомбисты, могут считывать его вибрации и тут же определять, где он побывал, а от этого станут его ненавидеть и устраивать ему какие-то зловещие хипповские козни. Док познакомился с Костылем, когда тот слегка суматошно старался влиться в эту уродскую культуру, которой точно тут не было, когда он уезжал, поэтому возвращение для него стало сродни высадке на чужую планету, где кишмя кишат враждебные формы жизни.

– Обсад, чувак! Ты глянь чё, Эбби Хоффмен! Свернем-ка себе пару фаек, поотвисаем да послушаем «Электрических Черносливин»!

Док видел: Костыль придет в норму, как только успокоится.

– Сортилеж говорит, ты во Вьетнаме был, а?

– Ну, я из этих убивцев младенцев. – Лицо у него смотрело вниз, но сам он глядел Доку прямо в глаза.

– Правду говори, меня восхищают те, у кого кишка не тонка, – сказал Док.

– Эй, да я просто с вертолетами каждый день возился, как на работе. Мы с Чарли, страху нет, часто вместе в город ходили, тусовались, курили эту праведную местную траву, рок-н-ролл слушали по армейскому радио. Время от времени тебя подзывают и говорят: слышь, ты на базе сегодня ночуешь? ты им: ну, а чего? а они такие: не ночуй сегодня на базе. Пару раз так вот себе очко и сберег. Их же страна, она им нужна, меня устраивает. Если только моцык до ума доводить можно, чтоб никто мозги не еб.

Док пожал плечами:

– Справедливо. Это твой вон стоит, «мото-гуцци»?

– Ага, взял у какого-то дорожного маньяка из Барстоу, тот его совсем заездил, поэтому все опять отделать – несколько выходных ушло. От него вот да от старушки Сортилеж я и не унываю.

– Очень приятно вас вместе видеть, ребятки.

Костыль, глянув в угол комнаты, минутку подумал, ответил осторожно:

– У нас с ней история, я на год старше учился в Мира-Косте, пару раз на свиданки бегали, потом, когда я там был, стали переписываться, а тут вдруг бац, и я уже такой: в общем, может, и не пойду в конце концов опять служить.

– Должно быть, как раз тогда у меня семейное дело было в Инглвуде, когда молчел пытался меня обоссать через замочную скважину, в которую я глядел. Леж мне постоянно напоминает, она тогда еще у меня работала, я, помню, думал: должно быть, у нее в жизни что-то очень четкое происходит.