Сокровищница ацтеков

Привожу этот факт не потому, чтобы он имел малейшее значение в моем настоящем рассказе, но ради яркой иллюстрации способности человеческого ума к нелогичным сопоставлениям.

Однако я не успел внимательно обдумать этого феномена, потому что Рейбёрн принялся распоряжаться нами до того повелительно, что мне было некогда предаваться отвлеченному мышлению. Мулы, лошади и Эль-Сабио были заведены в проход, а нас разместили за обломками скал, на что потребовалось не больше минуты. Каждый держал наготове свой винчестер и револьверы; две коробки патронов были наскоро вынуты из тюков и поставлены на землю в таком месте, откуда нам всем было удобно доставать их.

Пока происходили все эти приготовления, было слышно, как индейцы мчатся по долине. Мы были уже готовы их встретить, когда увидали вражеский авангард.

– Подождите немного, – спокойно сказал Рейбёрн. – Индейцы не знают, куда мы повернули, и, вероятно, станут предварительно держать совет; нам будет удобно стрелять по ним, когда они соберутся в кучу.

Готовясь к отпору, я заметил, что фра-Антонио сильно взволнован. Он был храбр по природе и его, очевидно, тянуло сражаться вместе с нами. Между тем, когда показались индейцы, он нарочно повернулся к ним спиной и ушел в глубь прохода. Даже губы францисканца побелели, на лбу у него выступили капли пота, а пальцы конвульсивно сжимались. Я догадывался, чего ему хотелось и как он боролся с собой. Если когда-нибудь человек выказал высшее нравственное мужество, так это фра-Антонио в данную минуту.

Даже Янг, которого я считал неспособным оценить такой подвиг, говорил потом, что это была «самая смелая штука, какую только ему приходилось видеть».

Предсказание Рейбёрна между тем оправдалось. Индейцы остановились – но не прямо против нас, как он рассчитывал, а под прикрытием соседней скалы – и начали совещаться. Судя по их жестам, они отлично знали, куда мы скрылись, потому что то и дело указывали на наше убежище, причем я заметил в их движениях как будто страх или благоговение.

Один старик особенно обнаруживал эти необъяснимые для меня чувства, горячился, жестикулировал и убеждал других. Когда же более молодые словно восстали против его распоряжений, этот человек, собрав вокруг себя более пожилых из своей шайки, удалился тем же путем, откуда пришел.

Молодые люди, предоставленные самим себе, сначала как будто колебались, но потом с громким криком, точно желая ободрить себя, бросились на нас сомкнутым строем.