Ткань Ишанкара

– Вот видишь, ты уже испытываешь относительно нее какие-то чувства, – отметила Магда. – А что до использования… Ректор всегда использует Некроманта, такая у вас судьба.

– Мужчин и женщин используют по-разному, и ты должна понимать разницу.

– Женщинам всегда было хуже. Это ваш, мужской, мир. Мы вынуждены приспосабливаться!

– К этому не приспособишься. Она не посмеет ослушаться приказа, если он будет ей дан, а Горан в качестве Ректора будет гораздо жестче сэра Котцы, и еще неизвестно, вспомнит ли он через двадцать лет, что эта девочка была ему дороже Ишанкара, ведь согласно Закону все должно быть как раз наоборот.

– Йен, – ласково сказала Магда. – Ты сам понимаешь, что говоришь? Она тебе никто, а ты уже пытаешься ее защищать.

– Потому что у меня нормальные представления о человеческих ценностях. Я не хочу брать Ученицу, которая мало того, что будет самым страшным оружием в магическом мире, так наш уважаемый Ректор еще и будет использовать ее против ее воли.

– Ты пессимист? Никогда не замечала.

– Я реалист, – вздохнул ?т Хоофт.

– Тогда ты должен понимать, что кроме тебя никто не сможет эту реальность изменить.

– Мою реальность менять не надо.

Магда сжала губы в тонкую полоску, скрестила руки на груди и сказала:

– Йен хет Хоофт, я сейчас пойду в кухню, возьму самую большую и тяжелую ложку и стукну тебя по лбу!

– Страшная кара, – засмеялся маг.

Магдалена улыбнулась, выждала немного и все же спросила:

– Твой ответ все еще нет?

– Все еще нет.

– Думай, Йен.

Даю тебе ночь. Завтра я выброшу эту чертову дверь. А теперь пойдем пить чай, пирожки уже остыли.

Первый раз за долгое время Горан спал. Он видел сон: он сидел на стуле, лодыжки его были крепко привязаны к ножкам, запястья были туго стянуты веревкой так, что малейшее движение причиняло нестерпимую боль. В глубине дома надрывался звонками телефон, и Горан знал, что ему необходимо ответить, потому что если он не ответит, случится непоправимое. Горан не знал, что именно, но невозможность снять трубку приводила его в отчаянье.

Телефон все звонил и звонил, пищал на высоких нотах, как мышь, пойманная мышеловкой за хвост. Горан вспомнил, что ему уже целую вечность никто не звонил… И открыл глаза.

Телефон действительно звонил, Горан в темноте нащупал трубку и поднес ее к уху.

– Какой у нее постэффект? – голос на той стороне звучал бодро и уверенно, словно человек, которому он принадлежал, и вовсе не ложился.

– Не понял, – неразборчиво пробурчал Горан.