В объятиях сердца

С Адамом я всегда только падаю. Мощно. Больно. На всей скорости. До незаживающих ран и испепеления души.

Всегда.

Но, чёрт возьми, почему-то сейчас, столкнувшись с ним, я взлетаю. Во всех смыслах этого слова. Ноги отрываются от земли, тело будто парит в невесомости, а вся душа взмывает ввысь от ощущения чьей-то любви и заботы.

Прям как тогда… много лет назад… когда папа спас меня от падения и крепко сжал в своих объятиях. Точно так же, как это делает Харт.

Да только какого чёрта?!

Такого не может быть! Ничего из того, что я сейчас ощущаю.

Ни его цепких, удерживающих на весу объятий, что сковывают меня до хруста костей. Ни губ, что опаляют частым рваным дыханием мою влажную кожу на шее. Ни тихого голоса, которым Адам из раза в раз повторяет «Ты жива… Жива…», а затем сжимает меня руками ещё сильнее.

И как бы мне хотелось сказать, что я не могу дождаться, когда он выпустит меня и прекратит вновь делать вид, будто ему есть дело до меня, но не могу! Не могу!

Разум истошно кричит, напоминая, что Адаму верить ни в коем случае нельзя, а нужно в каждом его действии искать мерзкие скрытые мотивы, но сердце… Оно, глупое, не слушает и не слышит сейчас никого, кроме бойкого сердцебиения Харта, стучащего молотом мне по грудной клетке.

Не видит никого, кроме этого жестокого подлого мужчины. И не чувствует ничего, кроме его облегчения и нескрываемой радости от встречи со мной.

– Я думал, что потерял тебя, Лина.

Сотни людей тебя искали, и никто не мог найти, – сдавленный шёпот Харта создаёт по-настоящему шедевральную иллюзию, будто я ему действительно дорога.

Да только вот же в чём проблема… Он не меня искал, а моё тело.

Так что вот он – тот самый сокрушительный удар, который быстренько возвращает мою воспарившую от счастья душу обратно в реальность, где я мгновенно начинаю приходить в себя и бессильно задыхаться.

Не только от ядовитой горечи, растекающейся по венам едкими потоками, но и от чересчур крепкого захвата Харта, из которого он не выпускает меня уже больше минуты.

– Поставь меня не землю, пожалуйста, – хрипло прошу я Адама, нарочно добавляя вежливости, лишь бы поскорее выбраться из уничтожающих меня по всем фронтам объятий.

Но он не выпускает меня из рук и категорично отрезает:

– Нет.

– Но мне дышать нечем, – проявляю я ещё одну жалобную попытку, чем только ухудшаю своё положение.