В объятиях сердца

Я вся тушуюсь, обхватываю руками саму себя, в уме предполагая, что, если бы Рид владел «очарованием», от его ударной волны злости, прибивающей меня сейчас к матрасу, я бы уже несколько раз улетела в космос.

– Ещё хоть раз ты сморозишь мне нечто подобное, Николина, и я тебя не только придушу, но перед этим ещё и язык с корнями вырву! И я нихрена не шучу! – Остин не говорит, а словно пощёчинами хлещет по моему лицу каждым произнесенным словом. – Когда же ты, наконец, научишься быть слабой и позволять другим тебе помочь? Ты не мужик, Ники, а девушка вообще-то! Тебе не нужно справляться со всем в одиночку, как ты всегда это делала! У тебя есть я.

Сколько можно повторять тебе это? А я ни за что не допущу, чтобы ты продолжала раздвигать ноги перед властным мудаком и дальше! Не разрешу тебе вновь идти на какие-то жертвы якобы ради моего благополучия! Когда же до тебя дойдет наконец-то?! – категорично и звучно бросает он, в то время как мне после его гневной тирады удается лишь тихо промямлить:

– Ты всё верно говоришь… как всегда… но просто я…

– Ты просто боишься за меня, – с недовольством перебивает Рид и отстраняется от меня, вставая на ноги.

 – Да, это я тоже уже слышал. Да только тебе не обо мне нужно переживать, а о себе и других девушках, которых Харт выберет для контракта после тебя.

– Что? А какое дело мне должно быть до них? – мой голос звучит чересчур резко от внезапного неприятного ощущения в груди.

– А вот такое… Вдруг Адам и после тебя кого-то также принуждать будет?

– О-о-о, об этом можешь не волноваться. Никто, кроме меня, ему никогда не отказывал и я больше чем уверена, что другой такой, как я, в будущем не появится, – проговариваю я и меня чуть ли не передёргивает от картины, как Харт резвится с другими.

– Возможно и так, но далеко не все женщины соглашались на интим потому, что по-настоящему хотели спать с ним, а всего лишь из-за невозможности противиться его силе.

И кому-то повезло гораздо меньше, чем тебе, когда Харт решил стереть память.

Остин цепко смотрит на меня в ожидании реакции. А она есть. И крайне бурная. Да только клокочет исключительно внутри меня, не отражая на лице и толики горечи и ужаса, что снедают меня сейчас.

– Так значит, я далеко не первая, кому он пытался изменить воспоминания? – монотонным голосом уточняю я.