В ритме сердца

Но увы, мне никак не отключить в себе сверхъестественную эмпатию, о которой, кроме бабушки и Никс, никому неизвестно.

– Не говори так, Лара. Я же сказал, что всё исправлю. Мы всё ещё можем поехать на ужин, я извинюсь перед твоими родителями, всё сам им объясню, и проблема будет решена, – успокаиваю уверенным теплым голосом, надеясь хоть немного уменьшить объём её душевной боли.

– Да как же ты не понимаешь? Дело не только в родителях. Наша проблема в том, что я тебе не нужна, – выпаливает она и начинает плакать.

Чёрт! Никогда не мог терпеть женские слёзы, а сейчас, когда сам являюсь их причиной, смотреть особенно тошно.

– Что за глупости ты говоришь? Ты мне очень нужна, – твёрдо заверяю я, стирая подушечками пальцев горячие капли на её щеках.

Лара очень дорога мне. Не знаю, можно ли назвать мои чувства к ней сильной симпатией, влюблённостью или любовью. Никогда не вникал во все эти определения, да и, честно, нет особого желания в этом разбираться.

Я – программист-системщик, а не чёртов романтик, занимающийся глубоким анализом своих чувств и эмоций.

Мне с головой хватает чужих.

Я же всегда руководствуюсь принципом: меня либо тянет к человеку, либо нет. И всё. Большему я внимания не придаю и серьёзно не задумываюсь. А Лара меня непреодолимо притягивает не только своей чарующей красотой и неотразимым упругим телом, но и душевной добротой и остротой ума, что является её самым сексуальным плюсом.

С ней время, которого и так мало, пролетает со скоростью света – приятно, весело, а ещё чувственно и жарко, даже спустя несколько месяцев наших «отношений».

Этот ярлык, к слову, я тоже никогда не использовал в своих непродолжительных связях с девушками. По крайней мере, до Лары.

С ней всё иначе, поэтому сложнее и непонятнее. И, возможно, именно это меня и цепляет больше всего. Ведь справляться с трудностями и решать непростые задачи всегда было моим самым любимым занятием.

Всё, что «просто», не вызывает у меня абсолютно никакого интереса.

И потому сейчас, буквально впитывая всю широкую палитру грусти, обиды и разочарования во мне, исходящую от «непростой» и крайне важной для меня девушки, я ощущаю себя конченым кретином в кубе, который в сотый раз заставляет её плакать.

– Отойди, Остин, я не хочу, чтобы ты касался меня. Не хочу. Пожалуйста, отойди, – жалобно просит красавица, но я не верю ни единому её слову.

– Я никуда не уйду, можешь даже не надеяться.