Забыть тебя (не)возможно

Мне не сложно. К тому же не хочу, чтобы ты рухнул в обморок или ещё хуже – наложил в штаны от страха, если попытаешься сам отдать подарок Лане.

– Б-боже… Сильно заметно, что я н-настолько плох, да? – почёсывая затылок, спрашивает Стив.

– Нет. Ты как раз-таки весьма неплох, но вот твоя уверенность в себе уж очень сильно хромает.

– Я знаю, – с сожалением соглашается он.

– Знаешь и ничего с этим не делаешь?

– А что я т-тут могу п-поделать?

– Очень много чего, Стив. Для начала в зеркало на себя посмотреть и понять, что ты один такой большой, красивый и неотразимый на белом свете.

Второго такого нет. И хотя бы только за это тебе нужно себя хвалить и любить, – с улыбкой хлопаю его по плечу и вдруг даже сквозь гам студентов различаю мелодичный голос Ланы.

Стив тоже слышит и предсказуемо превращается в камень. А стоит мне повернуть голову вправо и увидеть, с кем именно подруга столь активно разговаривает, и я тоже окаменеваю.

Алана, мать её, разговаривает с Уокером!

Разговаривает, улыбается во все тридцать два зуба и откидывает копну волос за спину, ещё больше открывая перед Алексом вырез декольте.

Флиртует дура!

Я так и знала, что она не сдержится! Грабли – однозначно её любимый инструмент. Но никак не мой! И я не намерена переживать с Аланой всё, что непременно случится, когда этот козёл опять вытрет об неё ноги!

– У тебя т-такой взгляд, б-будто ты собираешься кого-то убить, – констатирует Стив, а я и не думаю отрицать.

Я на конкретном взводе.

И не передать, каких титанических усилий мне стоит спокойно стоять и ждать на расстоянии, пока Алана наболтается с Уокером и изящной походкой направится в сторону нужной аудитории. А как только подруга скрывается из виду, я тут же срываюсь с места.

Всего мгновение – и вот я уже стою за широкой спиной подонка.

Ещё одно – грубо хватаю его за плечо, заставляя повернуться ко мне.

Третье – и я злостно бросаю ему в рожу:

– Только попробуй опять начать играть в свои мерзкие игры, Уокер, и я лично тебе член оторву! Клянусь!

А дальше… дальше происходит нечто непонятное.

Алекс не огрызается, не шлёт меня на хрен, как он частенько любил это делать с теми, кто смел на него наезжать, а лишь немного удивляется и начинает молчаливо изучать меня своими шоколадными глазами так, будто никогда прежде не видел.

Секунду, пять, десять, двадцать, а затем он просто слабо улыбается. Впервые за сегодняшний день.