Солнечные пятна

Здесь нет никаких благ цивилизации, кроме электричества – даже сотовая связь ловит сеть через раз.

Мама кемарит на сиденье напротив, уронив голову на руки, заботливо обнимая клетчатую сумку, набитую съестным и моющими средствами – неугомонная блюстительница чистоты, дремавшая в ней много месяцев, наконец пробудилась.

Улыбаюсь и провожаю взглядом деревянные домишки, проплывающие вдоль насыпи, цветы в палисадниках, перелески, погосты, поля. Я рада, что уехала из города, исчезла, потерялась – ищите меня теперь.

«Идите вы все… И ты, Че, красивый улыбчивый зомби, разбрасывающий свою боль вокруг, как заразу. И ты, Ви, сделавшая его таким. Хоть бы он заставил тебя сознаться! Помиритесь и исчезните из моей жизни куда подальше. А ты, подруга, и свои вчерашние слова с собой забери».

Снова кусаю губу, вдыхаю ртом горячий разреженный воздух и закрываю глаза. Ви не виновата – ничего нового она мне не сказала. Об их романтических встречах и страстных ночах я и так знаю в мельчайших подробностях, хотя всегда старалась не вслушиваться в многочасовые рассказы подруги на эту тему.

Вот и еду в глушь, чтобы успокоить сердце. Пару раз легонько стукаюсь о дребезжащую перегородку, обшитую фанерой – для профилактики.

* * *

Под заунывные мелодии радио «Шансон» из динамика ожившего транзистора деда мама борется с паутинами, опутавшими изнутри бревенчатую избушку, выметает из углов пыль и мышиное дерьмо, заливает поверхности хлоркой, драит полы и до блеска натирает хрупкие, отливающие радугой оконные стекла.

– Вот, Танюх… Сколько мы тут с тобой не были, а? – удивляется она.

– Два года! – подаю голос с отсыревшей допотопной тахты. Устроившись на ней по-турецки, я весь день разбиралась с ворохом старых бумаг и пожелтевших газет, добытых из недр старого сундука в чулане. «Пусть всегда будет солнце»[5 - Песня «Солнечный круг», слова Л.

Ошанина.], – напечатана на последней полосе газеты детская песенка, и я рву изъеденную жуками страницу на мелкие клочки. В последний раз мамино «просветление» пришлось на теплое время года пару лет назад – ровно столько мама не была на местном заросшем кладбище, где похоронены папа и брат.

– Два года, – испуганно шепчет она и садится на венский стул с истлевшим поролоном на сиденье.