Тентаклиада. Книга щупалец

Морда зверя казалась практически человечьей: её можно было принять за щетинистое лицо бродяги или уличного бандита, загрубевшее от потасовок, погоды и бесконечной выпивки – если бы не рассечённые узким зрачком жёлтые глаза и глубокий разрез пасти, от уха до уха. Чудовище потянулось, как исполинский кот, раскорячив крючьями когти, прильнуло мордой к передним лапам и выгнуло зад с огромным, жутко закрученным, как у скорпиона, хвостом.

Марко попятился, схватился за рукоять меча, ища уверенности. Зверь сморгнул и лениво повёл головой, словно бы разминая затёкшую шею.

Мягко переступил лапами и спрыгнул с пьедестала. Он смотрел на Марко. Только на Марко. И под этим взглядом всякая уверенность из принца испарялась, словно капля с раскалённой сковороды. Принц не раз видел пьяниц на Локруме. Чаще это были люди не до конца отчаявшиеся, лишь побитые судьбой. С грустными одутловатыми лицами, они всё же старались жить дальше. В рыбацком квартале, где жил Эрик с отцом, таких ребят не изгоняли из общества и не сторонились. Они, как могли, продолжали работать, и поэтому им сочувствовали и помогали держаться. Но были и совсем пропащие. Мужики сдавшиеся и надломленные. Вместо созидания и приращения жизни вокруг себя они выбрали путь распада и свалки. В их домах день за днём громоздился мусор, который постепенно выпирал и себя, и своего хозяина наружу, в закоулки и подворотни, загаживая всё вокруг. Терновица убивала в них всякое стремление, а лица их делала рыхлыми, налитыми обидой и злобой. Именно такое лицо смотрело сейчас на принца из неуместного обрамления звериной гривы. Чёрные космы чудовища свалялись в колтуны, в них запутались ржавые погнутые наконечники невесть кем и когда пущенных стрел. Морду мантикоры распахали глубокие белёсые шрамы. Зверь растопырил ноздри и шумно втянул пыльный воздух, вздыбливаясь и по-кошачьи выгибая спину. Раскрылась пасть, обнажая тесные, как частокол, зубы, среди которых – три громадных клыка, два сверху и один снизу. Принца ударил рвущий нутро звук, словно оркестр скверных трубачей одновременно дунул в свои инструменты. И в ужасе Марко услышал, что эта ревущая какофония была речью. Как будто трубачи выдували не «тру-ту-ту!», а осмысленные, человеческие слова. Жуткая тварь с голосом бездарного оркестра была разумной. И Марко разобрал те слова, что проревел зверь.

«Ты – враг». Марко оцепенел, прикованный взглядом к тошнотворному лицу твари. Ты враг, говорило ему это лицо фальшивым хором медных труб.