Сезон зловещих грёз

 – Теперь я здесь.

Рядом с ней я поставила табурет, а под нее – ведро. Она нетерпеливо вздохнула.

– Тише, моя милая, моя малышка, – бормотала я, пока мои пальцы сжимали ее вымя. А затем я начала напевать. Тэнси любила слушать колыбельные, пока ее доили. Ее любимые, это «Моя леди заблудилась» и «Шмель». И вот я стала напевать ей в такт ритмичному звону падающего в ведро молока.

Моя леди, любовь моя,

Где же ты прячешься?

Может, ты в саду,

Среди прекрасных роз?

Моя леди, любовь моя,

Где же ты, где же?

Может, найду я тебя на лугу?.

.

Мне начал вторить другой голос. Сначала тихо, а затем все громче и громче, пока он не заглушил шипение льющегося в ведро молока.

Пока он не заглушил все.

Маленькая девочка в поношенном платье лежала в траве на животе и срывала полевые цветы. Рядом с ней сидела ее мама, она пела и расчесывала каштановые волосы девочки.

Затерянную среди зеленых трав?

Любовь моя, моя леди,

Куда ты ушла?

Моя леди потерялась, моя леди потерялась.

– Где леди, мама? – спросила маленькая девочка.

 – Ты думаешь, она испугалась?

– Это просто песня, голубка моя. Просто песня.

Она тихо напевала мелодию.

– Я хочу никогда не терять тебя, мама. Я бы испугалась.

Когда она гладила волосы своей дочери, ее пальцы дрожали.

– Ты не потеряешь меня. Я твоя мама. Я никуда не уйду.

– Но папа ушел. Он заблудился?

Маленькая девочка перекатилась на бок, чтобы посмотреть на свою мать.

Женщина провела пальцем по лбу девочки и по спинке ее носа.

– Твой отец не потерялся.

Он просто… уехал. Он работает. Чтобы у нас было больше еды. Он вернется, голубка моя.

Взгляд девочки скользнул выше лица матери. Прямо на меня. Она смотрела прямо мне в глаза и уже открыла рот, чтобы заговорить.

Тяжело дыша, я дернулась вперед, и моя голова ударилась о теплый бок Тэнси. Она дернулась, и я упала на землю. Ведро опрокинулось, молоко разлилось по соломе.

Мои руки и колени все покрылись грязью, а дышала я так, словно пробежала много миль. Мои легкие горели.

С каждым вздохом моя кожа все больше превращалась в пустыню, а язык становился сухим, как песок.

– Мама, – прошептала я.

На этот раз я без раздумий приняла бутылку, сунутую мне в руки. Огонь снова заполнил все пустое пространство, обжег мне горло. Дьюард помог мне сесть. Он тянул меня до тех пор, пока я не прислонилась к стене стойла Тэнси. Он присел на корточки рядом со мной и держал бутылку у моих губ все то время, что я продолжала глотать спирт.