Тысяча шагов в ночи

Он стоял у входной двери, где языки пла- мени жадно облизывали балки. Одна из кукол-духов матери свалилась со стропил, разинув рот в безмолвном ужасе, когда ее тело поглотил огонь.

– Отец! – Миуко попыталась сделать шаг, но ее оттолкнула назад внезапная волна жара.

Отец повернулся.

– Миуко, беги отсюда!

Она всегда старалась – с переменным успехом – быть хорошей и послушной дочерью, но в данном конкретном случае она не думала, что отец станет возражать против небольшого неповиновения.

Он был ее отцом.

Единственной семьей, которая у нее осталась.

Теперь он переходил из одной комнаты в другую, хромая и останавливаясь, когда на пути возникали новые вспышки пламени. В палисаднике жрецы распевали молитвы.

Миуко огляделась. В углу двора стояло корыто, предназначенное для конюшен, а также несколько попон, которые должны были храниться до осени. Мельком у Миуко проскочила мысль, почему они лежат не на своих местах, но она не располагала временем на дальнейшие раздумья.

Она схватила одеяло. Окунула его в воду. Мчалась обрат- но к главному зданию, чтобы справиться с пламенем.

Но не успела она ворваться в здание, как стропила перед ней рухнули. Взревел огонь. Ее отбросило назад во двор, и она жестко приземлилась на камни.

Ничуть не растерявшись, Миуко вновь вскочила на ноги и помчалась вдоль веранды, пытаясь отыскать в языках пламени своего отца.

Он стоял на участке земли – в том месте, где когда-то находилась их кухня, – укрытый за грудой обломков, что некогда были стеной. Густые волосы отца были опалены, что вызвало у Миуко сочувствие, шея и плечо обгорели, но он был жив.

– Отец! – закричала она.

Он обернулся, услышав ее голос. Сквозь дым она заметила, как расширились от удивления его глаза. Заметила, как лицо, выражающее надежду, исказилось от ужаса. В глазах вспыхнуло отвращение.

– Нет. – Отец снова что-то пробормотал, но Миуко распознала слова, слетавшие с его губ. – Нет, нет. Ты не моя дочь! Убирайся прочь!

Миуко остановилась. У нее защипало в глазах. Сама того не осознавая, она коснулась своих щек, испугавшись на мгновение, что они стали синими, как морские воды.

Но ее руки по-прежнему имели тот же оттенок каштанового крема, а вот ногти нуждались в подравнивании.