Тысяча шагов в ночи

Что же изменилось с момента их прошлой встречи?

Сон? Квартет мелодраматичных жрецов? Угроза разорения, нависшая над наследием отца? Как все это могло настроить Отори Рохиро против собственной дочери?

Его единственной дочери?

– Шаоха, – вскричал он. – Что ты с ней сделала?

Опять это слово. Женщина-смерть.

– Отец, это же я…

Миуко рванулась вперед, но прежде, чем ей удалось добраться до обвалившейся кухонной стены, жрецы ворвались в здание с боковой стороны. Двое несли знамена, исписанные магическими чернилами.

Другие держали бамбуковые трости.

Увидев ее, они закричали и бросились на нее, скандируя молитвы.

Миуко не могла пошевелиться. Это происходило не на самом деле. Жрецы, их заклинания, дым, вьющийся по небу, словно многопалые руки какого-то развращенного бога, – все это было всего-навсего сном. Миуко по-прежнему лежала на полу в ванной. Могла проснуться в любую секунду. Вода к тому времени уже согрелась бы, а ее отец на кухне лепил бы своими крепкими руками рисовые шарики…

– Прочь отсюда!

Отец находился на кухне, но не хлопотал по хозяйству, а изрыгал проклятья из-за руин.

Несмотря на травму, голос его был подобен лавине, такой громкий, что наверняка распугал всех собак и кошек, чувствительного озомачу [14 - Дословно «ленивый медведь». Хоть технически озомачу и не являются представителями какого-либо вида медведей, народные сказания часто описывают их как круглых пушистых духов, которых можно отыскать дремлющими в складках покрывал или свернувшимися калачиком на подушках, что придает им примечательное сходство с медведями, впавшими в спячку. ] – духа сна – на расстоянии многих миль.

Ошеломленная, Миуко осознала, что отец все это время бормотал не потому, что не понимал, как регулировать громкость своего голоса. Он бормотал, потому что иначе тоже был бы необычайно громким.

«Си пайша, си чирей».

– Прочь! – прогремел голос отца. – Тебе здесь не рады!

Миуко ничего не могла с собой поделать.

Она вновь превращалась в хорошую послушную дочь, ту, которая выполнила бы любую просьбу отца.

И она побежала.

Уже не мрачные, а воспламененные духовным рвением жрецы преследовали девушку до окраины деревни, но и там она не остановила свой бег. Она проносилась мимо заброшенных рынков, запущенных полей, обвалившегося курятника, который уже практически провалился под землю.

Миуко оглянулась только один раз.