Тысяча шагов в ночи

– ЧТО Я ТЕБЕ СКАЗАЛ? – На причале стивидор с обветренной кожей и мозолистыми руками махал им, как будто перед ним находился горящий дом. – ТЫ СЛОМАЕШЬ СВОЮ ТРЕКЛЯТУЮ ШЕЮ!

Гейки присел на корточки рядом с Миуко.

– Ты в порядке?

Миуко едва ли расслышала его. Внезапно все ее тело похолодело, стало таким холодным, что она не чувствовала своих ступней и голеней. Мысленно она представила, как перепрыгивает через борта и швыряет стивидора на причал, прижимая босую ногу к его щетинистому горлу, пока он не начнет судорожно хватать ртом воздух.

– Что ты делаешь? – Голос Гейки прорвался сквозь ее размышления.

С удивлением Миуко посмотрела вниз и обнаружила, что в одной руке держит сандалию, а другой начинает стягивать носок. Под подолом ее одеяния виднелось синее пятно, которое уже расплылось по икрам, словно она погрузила свои ноги в море цвета индиго.

Миуко ахнула.

Ей хотелось напасть на этого человека, как Сидризин напала на одошою в игорном салоне.

Неужели она сделала бы это, если бы Гейки не привел ее в чувство?

«Разве это было бы плохо?» – спрашивал тихий голосок внутри нее.

Миуко колебалась. За семнадцать лет у нее накопилось достаточно опыта в обращении с собственными мыслями (многие из которых были довольно-таки ехидными), но этот голос не принадлежал ей. Во всяком случае, не полностью: он был куда глубже и резче, более холодным и будто бы шипящим.

Он звучал как шаоха со Старой Дороги.

Ужаснувшись, Миуко приказала голосу замолчать… и почувствовала облегчение, когда он не ответил.

Тряхнув головой, она натянула носок на место.

– Ничего, – пробормотала она, обращаясь к Гейки. – Прости.

Ацкаякина бросил на нее недоверчивый взгляд, но прежде, чем успел хоть что-то сказать, к нему подошел стивидор, который начал отчитывать его за то, что не уследил за Миуко.

Она, как правило, попав в подобную ситуацию, была бы раздражена, но сейчас у нее имелись более насущные проблемы, чем самодовольный портовый работяга.

Она поняла, что что-то изменилось, как только шаоха поцеловала ее. Миуко чувствовала это глубоко внутри себя: ощущение раскрывшегося семени, леденящего отростка, пробивавшего себе путь наружу. В течение четырех дней позволяла себе верить, что пострадала только ее внешность, но с появлением демонического голоса в голове она больше не могла игнорировать это. Проклятие преобразило не только кожу.

Миуко опасалась, что оно изменит и сердце.