Новый человек на старой планете

А, я ныне негнущийся… странник плывущий по реке налегке…

И мысли мои глухи… и бренность дня на самом дне.

Именно в тот период, в моей жизни произошло одно очень необычайное, довольно жуткое событие.

И, вот спустя десять лет, я шагаю по пыльной, извилистой тропинке. Хотя по логике событии тех лет, душа моя давно должна была отправится в иной более обширный, или более уютный, приветливый мир, а тело мое уже должно было давно сгнить в недрах любимой земли. Нет, этого не случилось, я здесь. Более того я здоров как никогда, и, как ни странно молод, даже, смешно сказать довольно красив…

Кто истинный я? Тот полуживой, умирающий старик, обитавший на земле десять лет назад, или нынешний я, то есть высокий молодой человек, ньюмен, новый Жан Даулет, который сейчас идет по этому пологому берегу Великого моря?

Вообще, кто такой человек? Тело или душа, или возможно, что-то другое?

Имею ли я право называться Жан Даулетом?

Кто я? Человек? Если не человек то почему остались прежние смятения души, тот же рой удушливых мыслей, которых невозможно отгонять от себя, те же страхи, волнения, тревоги, опасения? Как я хотел бы избавиться от всех мыслей, которые мучили меня.

Но, годы бегущие незаметно уже превратились в безвременье, где нет конца и края, нет и начала, и, тот эфемерный физический мир, перевернувшись, обернулось ко мне тоскливой безмерностью… Возможно, только в ограниченности пространства и времени таится та сладострастность, и те бушующие страхи, и неизвестность.

Опять я впал в этот мысленный маразм, Я наверное огромный магнит для всевозможной рефлексии, размышлении нужных и ненужных, и поэтому голова у меня всегда нестерпимо болит.

Очнувшись, я смотрел в чистое, голубое, с редкими облаками небо, дымчатую даль синего моря. А ведь было так хорошо, и непонятно…

И небо открыть к разговору.

А ватаги легковесных облаков,

Лишь отзвуки вселенского говора,

Где звуки коверкаются во имя,

Доступности изощренных смыслов.

И, летящие зефиры – не кони небесные,

А всего лишь фонемы косноязычия.

И, язычество, облаченное в доспехи,

Тонут в вязкости обрыдлого беззвучия.

А я радостно выйду на поляну,

Где люди с ангелами поют, любя,

И, значения своим умом добуду я,

Так проще,

Ведь синь глазури выдумал не я.

Я не чувствовал опасности, хотя следующие мгновенья готовили мне кошмары, которые только возможно в тяжелых сновидениях.