Голубая роза

Но способны ли мы осознать кто и какое именно влияние оказал на нас? Как мы ответим на этот вопрос, если учтём – примем за истину, аксиому, – что след – отпечаток, – оставленный в наших сердцах некоторыми, может проявиться спустя вечность – даже спустя вечность оставаясь таким же свежим и судьбоносным?

А если признаем, что сами не всегда знаем, чего хотим в действительности, чего ждём от жизни, от той или иной ситуации или отношений, и не знаем, итогом, что для нас было – и есть – хорошо, а что – плохо?

Ну на самом деле, разве не было в нашей жизни хоть раз, как в той притче о двух соседях с двумя сыновьями, один из которых родился калекой – плохо – а другой здоровяком – хорошо? Но когда началась война, калеку не призвали на войну и это хорошо, а здоровяка забрали, и он погиб, и это, само собой, плохо…

И не случалось ли в нашей жизни такого, что сегодня хороший для нас человек становился завтра воплощением вселенского зла? Но разве став воплощением мирового зла для нас, переставал тот человек быть ангелом для своей матери или своих детей, или возлюбленных? А если так, и, если хоть для одного чувствующего существа кровный враг, воплощающий для нас всё зло мира – спасение, опора и надежда, не сохраняет ли он за собой, благодаря этому, право на жизнь, труд, свои хлеб и воду и, главное – свободу?

И разве утрачивает кто-либо, став чьим-то кровником, свою собственную душу, или как назвать то, что есть в нём? И не окажется ли, что, увидев то, что есть в человеке хоть раз как оно есть, незамутнённым ясным оком, мы захотим примириться с нашим кровником, как заповедал один мученик? Но вдруг мы поймём это только потом, после уничтожения, испепеления своего врага? В тот самый момент, когда догорит последняя головешка в его погребальном костре, мы увидим то, что есть в нём, то, кто он есть на самом деле, то есть то, кем он был?

И что же делать тогда, когда мы увидим также, что уже ничего не изменить, и ничего не исправить, и не воскресить убитого нами злодея?.

.

Хотя, лично для меня, это последнее рассуждение – абсолютное отвлечение.

Таковым оно и останется ровно до тех пор, пока мои кровники ходят в моих должниках; да и потом, думаю, на все оставшиеся жизни, потому что ничто, никакая компенсация с их стороны не вернёт мне ни мгновения, проведённого в страхе за свою жизнь и жизнь близких мне людей.

Признаюсь, если я и молю Создателя, Великого Тха, о чём-то, так это о том, чтобы помнила зло, что причинили мне враги.