Золотой дурман. Книга третья

Для чево он тебя в пропасть столкнул? Видала я ладошки твои – все изранены – шибко ты за жизню боролся, да только не смог за остры камни задержаться… А хотел он показать всем, что убёг ты, испугавшись наказания за содеянное.

– Ну, это ваши предположения…

– Пусть будет так, – мирно согласилась Серафима. – Может, чего покушаешь? – сменила она тему разговора.

– Не хочется… Тоска какая-то давит.

– Гони её, печаль, не твой ентот грех – ослободи свою душу… Вот – выпей травки да поспи ещё, – подала знахарка кружку травяного настоя.

 – А я твою одёжу пожамкую.

И вновь приятная истома потянула его голову к подушке, веки отяжелели, и он забылся крепким сном…

Голосистое пение петуха прервало сладостные сновидения. Ему откликнулся второй… третий. Мирон приоткрыл глаза – раннее утро сумрачным светом раскрасило стены горницы:

«Однако опять чуть ли не сутки проспал», – проснувшись в уютной тишине, подумал он про себя.

Звуки, доносящиеся извне, подсказывали, что хозяйка занята на дворе утренними делами…

Мирон потянул носом… запах свежеиспечённых шанег пробудил в нём неодолимое желание покушать.

«Уж не позавтракать ли мне без хозяйки? – кишки к спине прилипли», – сел он на краешек кровати. Его одежда, аккуратно свёрнутая, лежала рядом.

«Вот какая добродушная и внимательная: покушать приготовила, одежду постирала», – мысленно поблагодарил он Серафиму.

«Перекусить да пойти помочь по хозяйству?» – проглотив голодную слюну, взглянул он на прикрытый белой тряпицей стол. Мирон налил себе кружку молока и, перекрестившись, с аппетитом оголодавшего человека принялся за еду.

Такими вкусными показались ему постряпушки Серафимы после нескольких дней болезни, что он и не заметил, как опустела тарелка с шаньгами.

«Вот теперь можно и поработать», – прикрыв стол тряпицей, выскочил Мирон в прохладное июньское утро. Пение петухов и мычание коров встречало занимавшуюся зарю…

Окинув хозяйским взглядом двор, он заметил сваленные в кучу берёзовые чурки – это то, что было нужно, оставалось найти топор.

Видавший виды, поржавевший колун он сыскал в сараюшке. Скинув с себя верхнюю одежду, Мирон с охоткой и упоением взялся за дело…

– Ну вот, вижу, совсем обыгалси – до слова сделал*, – услышал он добродушный голос Серафимы. – Не знаю, как тебя и благодарить… А то мужукам всё некода, а Фадейку не допросишьси.

– Отблагодарить, говоришь, – шумно выдохнув, смахнул выступивший пот Мирон. – А ты бы мне заговоры да шепотки старинные показала.