Золотой дурман. Книга третья

– Ну вот и пришли, – тихо пробурчал Макар, открывая скрипучую дверь часовенки.

Запах догоревших свечей, смешанный с ароматом елея, встретил служивых в небольшой молельной зале.

– Ну-ка, присвети! – скомандовал поручик.

– Это щас, мигом, – отозвался Тимофей Шубин, доставая прихваченные у Антипа свечи.

– Зажигай и эти! – кивнул Зуев на возникшие из темноты огарки церковных свечей.

Строгие лица святых, освещённые трепетным пламенем, словно осуждающе, выступили на бревенчатых стенах часовни.

– Господи, прости нам грехи наши! – истово перекрестился худощавыми перстами Иван Мальцев.

– Прости, Господи, – кланяясь, повторили служивые.

– Ну-ка, посвети туда. Там вроде какая-то дверь, – негромко произнёс поручик, дождавшись, когда солдаты закончат креститься.

Небольшая комнатка, наполненная церковной утварью, оказалась подходящей для временного содержания арестанта.

– Пускай до утра здесь посидит, а с рассветом в обратную дорогу двинемся…

Тоска и чувство несправедливой безысходности заполнили душу Мирона в темноте церковной каморки.

Усевшись на полу, он с тоской остановил свой взгляд на крохотное оконце под потолком комнаты. Бледный лунный свет, струясь через проём, едва заметной дорожкой пробегал по выскобленному тесовому полу.

– «Марьяна… Где она сейчас?» – устремил задумчиво-печальный взгляд в светящийся квадратик оконца Мирон.

Две крохотные звёздочки, пробиваясь в лунном свете, мерцая, глядели на него с высоты ночного небосвода.

«Может, они смотрят и в её окно там, в далёком Томске», – мечтательно пронеслось в его голове.

Как жалко, что он больше никогда не увидит её прекрасных глаз, не услышит нежный, вызывающий трепет сердца голос!

– Господи! Почему восторжествовала несправедливость?! – шёпотом выкрикнул он, поднеся к глазам сверкнувший в лунном свете образок. – Раз уж мне предписано закончить свой жизненный путь, дай силы до конца вынести все страдания – не сломаться, не пасть духом.

Внезапно раздавшийся откуда-то из-под пола шорох отвлёк его от грустных мыслей.

«Мыши?.. Крысы?..»

Но шорох, усиливаясь, замер посреди комнаты. Медленно поднялась освещаемая блёклым лунным светом тесовая половица.

– Что это?! – с застывшим от изумления лицом замер Мирон.

Половица поднялась выше, и из темноты подземелья появилось еле различимое лицо Антипа.