Все наладится… Любовь не картошка

– Тух-тух, тух-тух, – отчетливо выговаривали колеса, – тух-тух, тух-тух!

– Ве-зу лю-дей, ве-зу лю-дей, – усмехнувшись, перевел Дмитрий, вспомнив старую прибаутку отца о том, что поезд всегда разговаривает со своими пассажирами, и попробовал расшифровать перестук колес дальше, – впе-ред в Мос-кву, впе-ред в Мос-кву.

– В Москву-у-у-у! – басовито подхватил локомотив.

От вслушивания в колесные разговоры стало несколько веселей. Дмитрий вытащил припасенную книгу.

– Спе-ши чи-тать, – обрадовано поддержали колеса, – спе-ши чи-тать!

Молодой человек углубился в чтение.

Однако напряжение последних дней и усталость предпосадочного момента заставили его глаза слипаться. Книжка, вдруг ставшая невыносимо тяжелой, норовила стукнуть страницами по носу.

– Да-вай-ка спи, – принялись уговаривать колеса, – да-вай-ка спи…

Книжка, шурша страницами, свалилась на столик.

– Тух-тух, тух-тух, – колеса убавили звук и говорили, словно шепотом, убаюкивая молодого человека, – ле-жи и спи, ле-жи и спи…

…Дмитрий проснулся и дико посмотрел вокруг.

Вагон все так же мерно покачивался при движении, – но голос колес стал громче и веселей:

– По-ра вста-вать! – заливались они победным звоном, – По-ра вставать! У-же Мос-ква! У-же Мос-ква!

– Неужели я проспал почти сутки? – Дмитрий свесил голову к родителям.

– Да уж, Димыч, здоров же ты на массу давить, – густо усмехнулся отец и шумно отхлебнул принесенного проводником чаю.

Пар из стакана, завиваясь спиральками наполнял крохотное купе приятным ароматом.

– Слезай, Димочка, чайку выпей, – мама приглашающе указала на гордо высившийся в блестящем подстаканнике полосатый стакан, исходящий легким сероватым парком, – скоро приезжаем…

Вот и крытое помещение вокзала. Дмитрия поразило кишащее многолюдье, какого дома, в Перми, практически не наблюдалось. Со всех сторон куда-то спешили люди с одинаково выпученными глазами. Невыразимая словами, какая-то бестолковая суета наполняла все помещение.

Бесконечные людские потоки то пересекались, то снова расходились, то опять сливались. Несмолкаемый гул наполнял воздух. Слышалось и волжское оканье, и московское аканье. Более певучий мелодичный говор москвичей сливался с резкой быстрой речью жителей Урала.

С трудом продравшись сквозь нескончаемые толпы, семья Андреевых наконец-то вышла на привокзальную площадь…

Иван Николаевич внимательно осмотрелся вокруг.