Ассегай

Потом вспомнил Верити О’Хирн и пожал плечами:

– Может быть, кого-то и нашел.

– Нет. Только не ее. Не женщину, о которой ты думаешь. Она всего лишь одна из многих.

Вопрос вырвался сам по себе, прежде чем Леон успел остановиться.

– Откуда ты знаешь о ней? – И сам ответил: – Ну конечно. Ты ведь там была. Ты так много знаешь.

Лусима усмехнулась. Некоторое время они молчали. Молчание было приятное, теплое, дружелюбное. Он ощущал странную, непонятную, но прочную связь с ней, как будто она и впрямь была его матерью.

– Мне не очень нравится то, как я сейчас живу и что делаю, – сказал наконец Леон.

Сказал в каком-то смысле неожиданно для себя, потому что никогда раньше не задумывался о таких вещах. Сказал и понял – да, не нравится.

– Это потому, что ты солдат и не можешь поступать так, как велит сердце, – кивнула Лусима. – Тебе приходится подчиняться приказам старших.

Он вздохнул:

– Ты меня понимаешь. Выслеживать и убивать людей, которых я даже не знаю, такое не по мне.

– Ты хочешь, М’бого, чтобы я указала тебе путь?

– Я доверяю тебе.

И мне нужен твой совет.

Она молчала так долго, что он уже собрался что-то спросить, потом, подняв голову, увидел, что глаза у женщины открыты, зрачки закатились и блики огня отражаются только в белках. Сидя на корточках, Лусима начала ритмично раскачиваться, а потом и заговорила – другим, низким, скрежещущим, монотонным голосом:

– Есть двое мужчин. Ни один из них не твой отец, и оба будут больше чем отец. Есть другая дорога.

Ты должен пойти дорогой великих серых, которые не люди. – Она прерывисто, с хрипом, как астматик, вдохнула. – Познай тайны диких зверей, и люди будут чтить тебя за знание и уважать за понимание. Ты будешь знаться с теми, кто у власти, и они будут считаться с тобой и принимать как равного. Женщин будет много, но только одна вберет в себя всех. Она придет к тебе из облаков. Как и они, она явит тебе много лиц.

Голос у Лусимы надломился, в горле захрипело, как будто ее душило что-то, и Леон вдруг понял, что на шаманку снизошло откровение.

Ему стало вдруг немного не по себе – словно в затылок дохнул нездешний, холодный ветер. Лусима вздрогнула, встряхнулась и заморгала. Зрачки вернулись на место, и он, заглянув в их непроницаемо-темные глубины, увидел себя.

– Прислушивайся к тому, что я сказала, сын мой, – прошептала Лусима. – Время выбора близко.

– Я и не понял толком, что ты мне напророчила.

– Со временем ты все поймешь, – пообещала она.