Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

С первым же взмахом весел Морской Орел простонал:

– Скорей бы на берег, скорее бы! Холод старости охватывает мое сердце. Сын Ворона, ты стоишь, скажи мне, что делают эти люди на берегу и не подошли ли к ним другие?

Молвил Холблит:

– Другие не подходили. Но я вижу говяд и коней, пасущихся на лугу. Что же касается этих четверых, женщины снимают обувь и подвязывают подолы, словно бы собираются направиться к нам по воде; а кметь, шедший босым, неторопливо бредет по морю, ибо волны стали совсем небольшими.

Старик ничего не ответил, только застонал от нетерпения, но вот – когда вода была еще по грудь – гребцы остановили лодку, и двое из них спрыгнули через борт в море; взяв вождя на его постели, они отправились к берегу.

Местные жители встретили их на мелководье, приняли старца, вынесли его на желтый песок и положили вне досягаемости набегавших волн. Следом за ним и Холблит соскочил в волны и отправился на берег. Корабельщики тем временем подгребли к своему судну, и Холблит расслышал восклицания, с которыми они подняли якорь.

Но когда Холблит вышел на берег и приблизился к народу этой земли, женщины искоса поглядели на него, а потом рассмеялись:

– Добро пожаловать и тебе, о молодец!

И, рассмотрев их, он увидел, что статью они похожи на дев его собственной земли; белая кожа и стройные ноги, выглядывавшие из-под подоткнутых платьев, блестели от морской влаги, чаруя своей красотой. Но Холблит преклонил колено возле Морского Орла, чтобы узнать, как тот себя чувствует, и спросил:

– Как тебе здесь, о вождь?

Старик не ответил ни слова, он показался Холблиту спящим; и щеки его были на взгляд розовее, а кожа глаже, чем прежде.

Тогда заговорила одна из женщин:

– Не опасайся за него, молодец; спутнику твоему хорошо, а скоро станет еще лучше.

Голос ее пел, как поутру певчая птичка; белолобая и темноволосая, она была чрезвычайно изящна, и все улыбалась, глядя на Холблита, но без пренебрежения. Смеялись и ее подружки, так что становилось понятно: странным было для них его появление здесь.

Потом они вновь обулись, и кметь взял постель со старцем, поднял его и ступил на траву. Обратившись лицом к упомянутой прежде роще, они немного прошли и потом положили старца наземь и отдохнули… Так, короткими переходами, его донесли до самого края леса, а старец все не просыпался. Тут уже говорившая с Холблитом дева – та, темноволосая, – молвила:

– Хотя мы взирали на тебя с изумлением, но не потому, что не ждали тебя, а потому, что ты красив и мужествен.