Сказание о Доме Вольфингов

Скажи, не пришла ли ты затем, чтобы объявить мне, кто мои мать и отец, и к какому племени я принадлежу?

Старуха ответила:

– Разве и ты не мудра? Разве не ведомо грядущее Солнцу Чертога Вольфингов?

– Ведомо, – сказала девица, – и все же ни во сне, ни наяву не видала я другого отца, кроме приемного; но знаю, что матерь мою мне еще суждено встретить во плоти.

– И хорошо это, – молвила кметиня, еще более умягчившись лицом. – А теперь поведай мне о том, как жила ты в Чертоге Вольфингов, каково тебе было там?

Сказала тогда Холсан:

Жила я под кровом Вольфингов шестнадцать весен и лет,

И меня полюбили родичи, защищали от гроз и бед.

В дорогие одежды рядили, но к Богу вела тропа,

И одинокой стала в скитаньях моя стопа,

Нет, я зверей не страшилась, в них не будила страх,

И мудрость во мне родилась, забрезжила на устах.

Часто темною ночью я выходила на луг,

В чащи лесов углублялась без спутников и подруг.

Скользила в воде Черной речки, играла в ее глубине,

Рассветы ко мне являлись, и мир открывался мне.

Я узнала зверей желанья, стал открыт мне олень и волк,

Мне открылось и то, что будет: горе горькое или толк.

Но однажды война случилась, и слово пришло в чертог.

Родичи уходили на битву, оставался лишь тот, кто убог.

Струны арф в тот вечер бряцали, пировала вокруг родня,

Но легло пред глазами поле, и слова осенили меня.

На том поле волк щерил зубы и бежал, озираясь, враг,

Бросая стяги с драконом, что девицу нес в зубах.

Потом предстал мне мой отчим – среди бледных клинков южан,

Но кончилось игрище боя, и новый знак был мне дан.

Лежал он один под Кленом, без шлема над грозным челом

Не прятала тело кольчуга, плечо пронзено копьем

В бедре стрела угнездилась, и я к нему подошла

И заговор против крови немедленно завела.

И вдруг – я узрела: обоих везет нас знаменный возок,

Вольфингов рать возвращается, победу послал ей Бог.

Песне родовичей мыком черные вторят быки,

И шествие наше движется – как раз вдоль Черной реки.

А вот впереди и кров наш, жены текут из дверей,

В их голосах – ликованье, окончание наших скорбей.

Слово мое услышав и мудрость его поняв,

Родовичи возликовали и – зная мой ум и нрав —

Одели меня как Богиню, и словно заря чиста

Я стала у ратного знамени – прямо возле шеста.

И вновь узрела, не дрогнув, ветром продутый луг,

На рать ушедших родовичей, и врагов – вблизи и вокруг.