Сказание о Доме Вольфингов

И снова над отчимом пела, чтобы замкнуть ему кровь,

И полнилось сердце мудростью, и втекала в него любовь.

Но вот жизни ток вернулся в могучее тело бойца,

Мощные дрогнули руки, шевельнулись черты лица.

И мы домой повернули, с добычей, взятой в бою,

К нашему древнему крову верша дорогу свою.

Так с того дня и поныне чтут родовичи мою речь

Ради той битвы осенней и жатвы, что снял тогда меч.

С тех пор стала крепче любовь их, но когда минул год,

Лег на меня всем весом знаний холодный лед.

Пестунья моя, что прежде правила дело Холсан,

Слегла в самом начале года, и зримых не ведая ран,

Приняв неизбежность кончины, лежа в постели своей

Быть Холсан меня научила, открыла известное ей,

Как подрезать фитиль во полуночи,

С каким словом масла подлить,

А после благословила и Солнцем назначила быть.

Ее отнесли в низину, вокруг собрался народ,

И по воле Вирд совершился пестуньи моей исход.

Назвав меня Солнцем Чертога, облекли меня в святость риз,

В золотые кольца Богини, ожерелье с подвесками вниз.

С той поры я здесь обитаю, предрекаю грядущего ход,

Только ныне свой вирд я не знаю, и того,

Что ждет Волчий род.

Тогда проговорила кметиня:

Что открылось тебе, о дочерь, какова будет эта рать?

Почему ты не вышла с ней в поле – Готов судьбу встречать?

Сказала тогда Холсан:

Матушка! В этом доме жить Холсан,

Пока есть у Вольфингов кров.

И не видать мне отныне ратной тропы Волков,

Пока сей чертог не увидит вокруг себя вражье кольцо,

Пока стрела здесь не свистнет, впиваясь в родное лицо,

Пока не содрогнутся стены, балки не затрещат,

Когда примет Кров Вольфингов участь сожженных палат.

Тут поднялась она на ноги, обратила лицо свое к Великому Чертогу и долго глядела на него, не обращая внимания на старуху, которая внимала неведомым ей словам – и прислушивалась и приглядывалась самым внимательным образом. Потом Холсан совершенно умолкла, только веки ее прикрыли глаза, стиснулись руки, а ноги попирали ромашки.

Грудь ее вздымалась от горьких вздохов, огромные слезы выкатывались на щеки, скатываясь на одежду и ноги, и летнюю пестрящую цветами траву; наконец уста ее отверзлись, и она заговорила голосом, удивительно не похожим на тот, которым говорила прежде:

Зачем вы оставили, Вольфинги, предков своих очаг, Чертог ныне полон печали, и вас поджидает мрак Вернитесь, вернитесь, внемлите, да не замедлят ваш путь Щитами принятые стрелы, что пущены были в грудь.