Вот идет цивилизация

– Это не я придумал – она, – объяснил Злыдень, пролезая сквозь пол. – Все, что здесь есть, она придумала. Наверно, увидела когда-то в будке ночного сторожа. Ну, я для нее и есть что-то вроде ночного сторожа, вот и получил, что имею. Но главное – бутылка, слава тебе господи. Картинки – это хорошо, конечно, но бутылка… бутылка…

Он снова протянул ее Картеру, но тот покачал головой. Они уселись в кресла, которые тут же перекосились под ними в разные стороны. Черт возьми, подумал Картер, я ведь определенно видел его прежде.

Но где?

– Давай, Мак, глотни. Из всего того, что девчушка здесь устроила, только это и хорошо – пьешь, а бутылка не пустеет. Так что у меня не убавится, а тебе полегчает. Если тут не пить, то начнешь разговаривать сам с собой. А какой в этом толк, сам понимаешь.

Картер подумал-подумал, счел этот довод веским и хлебнул еще. Пойло обжигало, как и в первый раз, но эффект алкоголя сейчас оказался сильнее, и мерзкий вкус как-то притупился. Он вздохнул и сделал новый глоток.

Ничего не скажешь, теперь мир вокруг – даже несмотря на то, что это был мир Дороти, – смотрелся лучше.

Он вернул бутылку своему новому знакомому, внимательно разглядывая его. Если подумать, такому типу здесь самое место. Почему они называют его Злыднем?

– Давно ты здесь? – спросил Картер.

Злыдень пожал плечами и устремил поверх бутылки рассеянный взгляд.

– Может, год. Может, два. Как тут посчитаешь? Иногда один день зима, а назавтра уже лето. Даже щетина у меня не растет с тех пор, как я здесь.

Мне кажется, что прошло много-много лет. Хуже двигаюсь, все хуже. Ты не представляешь, Мак, как мне бывает плохо!

– Совсем плохо? – с сочувствием спросил Картер.

– Совсем? – Злыдень выразительно выкатил глаза из красных, опухших век. – Не то слово. Я вылезаю отсюда и пугаю этих детей всякий раз, когда она пожелает. Может, я хочу спать или у меня что другое на уме, не важно. Дороти посылает мне мысль: «Поднимайся и начинай пугать».

Я все бросаю и начинаю пугать. Раздуваюсь – ну, ты меня видел, – кричу, стучу ножами, а потом снижаюсь. Дети вопят: «Дороти, спаси нас!» – и она начинает разносить меня. Что значит «разносить»? Кричит: «Пиф! Паф! Бим! Бом!» – и шлепает меня… так, понарошку, сюда, сюда… куда ей вздумается. За то, что я пугаю детей! Не важно, что это не я придумал. Я ведь просто делаю то, что она заставляет.

– А сопротивляться не пробовал? Отказаться? – спросил Картер.