Вот идет цивилизация

Пока вся сила ее разума не обращена на него – потом она будет непреодолима. Сделай то, что должен. Вот он – способ взорвать мир ее мечты. Сделай это».

Он потянулся к ней.

– …что ты забыл меня и нашел другую. Откуда мне знать…

Он внезапно схватил ее.

Он сделал то, что был должен.

Земля дрогнула под ногами, и от края до края небес прокатился оглушительный рев. Однако Картер не оглох, иначе как бы он мог расслышать все, каждый звук, каждую ноту этого немыслимого раската, от которого завибрировали сами кости черепа? Как бы мог почувствовать сопровождающий эти звуки страх?

Кричала не только Дороти.

Кричали леденцовые деревья. Кричали кусты с пирожками. Кричали оба холма. Шоколадная река вздыбилась между кричащими берегами и кричала тоже. Кричали камни и даже воздух.

А потом земля раздалась, и Картер Браун провалился в тартарары. Его падение длилось целые столетия, его падение длилось бесконечные эпохи, его падение длилось вечность. Потом оно прекратилось, крики смолкли, он отнял руки от ушей и оглянулся по сторонам.

Он находился внутри тускло-серого, совершенно круглого, лишенного каких бы то ни было выступов склепа. Ровная, изогнутая поверхность со всех сторон – ни дверей и окон, ни швов, ни трещин. Место, абсолютно непроницаемое для света и звука.

Так и должно быть, начало доходить до него, пока он, как безумный, описывал круг за кругом. Самое дно этого мира мечты, откуда ни свет, ни звук никогда не дойдут до сознания Дороти.

Потайная камера в ее уме, созданная специально для того, чтобы спрятать там смертельно опасное воспоминание о нем, – навсегда или, по крайней мере, на тот срок, пока будет продолжаться жизнь самой Дороти.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Как бы получше объяснить вам появление этой истории? Подобно тому, как у Пикассо был свой голубой период, у меня был школьно-Бронксо-учительский период. На протяжении двух лет я, казалось, общался только с учительницами младших классов, жившими на задворках Бронкса.

Ох уж эти поздние вечерние поездки из моего Гринвич-Виллиджа! Долгие, ночные, наполненные бесконечным дребезжанием поездки в метро в их скалообразные дома и обратно! Я мечтал о встрече с девушкой, которая бы жила в пригороде, – в отличие от моего героя, тщетно. И, конечно же, однажды, во время ужина, к моему стулу подошла маленькая девочка-толстушка и задала мне вопрос об огромной гусенице и миллионе львят.