Истории одной монеты

Родители заносили вещи, благодарили бабушку с дедом за гостеприимство, давали мне наставления, мгновенно загружались обратно в машину и уезжали. И только когда машина растворялась миражом на горизонте, дед неспешно докуривал, впечатывал бычок в испещренную маленькими круглыми ожогами доску и подмигивал мне.

– Тише едешь – хер уедешь, да ведь, малой?

Я кивал, не понимая, о чём он. А дед засовывал пятерню в карман засаленных треников и доставал несколько смятых бумажек.

– А ну, малой, газани-ка за водярой для дедушки.

На сдачу купи себе херни какой-нибудь.

И я с трепетом вытягивал деньги из тисков каменных пальцев, после чего мчался в лавку на другом конце деревни, стараясь по пути не попасться на глаза сумасшедшей собаке Бздуньке, сумасшедшей бабке Соне и сумасшедшему пареньку-сироте Володьке. Иногда пытались приставать местные, но, услышав имя деда, тут же грустно ретировались. Отчего-то его знала и не то уважала, не то боялась вся деревня.

– Ну, дружок, чего тебе?

Толстая продавщица, тёть Надя, снисходительно глядела сквозь толстенные стёкла очков.

Она всех называла «дружками» и на всех глядела снисходительно. А может, и не снисходительно, а очень даже обычно, и снисходительность просто додумывалась из-за очков.

– Водки дайте пузырь, да мороженого.

Почему-то я каждый раз краснел, хотя тёть Надю ни разу не смутила эта фраза. Напротив – она понимающе кивала, ныряла куда-то под прилавок, чем-то гремела, и доставала стеклянную бутылку без этикетки. Затем уходила вглубь магазина и возвращалась с влажным стаканчиком пломбира.

Тёть Надя выписывала чек, протягивала его мне вместе с товаром, а я в ответ протягивал деньги, зажатые в маленьком детском кулачке. Там всегда было больше, чем нужно, иногда даже сильно больше, но ни разу мне в голову не пришло потратить сверх необходимого: рука у деда была тяжёлой, и задница даже после мелких проступков болела долго.

Когда я возвращался домой, по дороге, разумеется, съев всё мороженое, дед приветственно вскидывал руки и вскакивал, наконец, со своего насеста.

Подходил ко мне, обнимал крепко, обдавал рыбно-спиртовым душком, выхватывал из рук бутылку и поднимал её над головой, как рыцари в книжках поднимали над головой мечи после очередной славной победы. Кричал, обернувшись к дому:

– Ленка! Готовь ужин! Мне тут внучара поляну накрыл!

Разумеется, я не знал, что за поляна, и чем я её накрывал, но от искренней радости в голосе деда внутри становилось теплее, чем от пятёрки по математике.