Эйдос непокорённый

Демиург привык хмуриться тучами, улыбаться светилом и плакать дождём, но теперь он примеряет черты человека, забравшегося на его плечо – моя рыжая морда с широкими скулами маловата по отношению к его голове и смотрится комично, вспухшие красные веки – ореол печали вокруг бледно-голубых глаз – не подходят его величию, как и шрам от ожога на шее, который оставила мне Батья-Ир. А вот сувенир из Башни ему подойдёт. Но я не пойму, почему его важность раздута религиозными фанатиками? С виду обычная заноза или подкожный паразит.

Мне бы лезвие и тогда поглядим, кто кого.

Сижу на истукане, смотрю на дверь и думаю, как сбежать, чтобы тайком пробраться в лекарню. Но вдруг мой взгляд притягивает тёмное пятно на циновке, которого я раньше не замечала. Приглядываюсь: в пустой, похожей на пещеру комнате оказывается посторонний предмет – кожаный свёрток Мастера Гиллада. Беспокойство вмиг отпускает, я вижу спасение. Первым делом думаю, что лекарь выронил его случайно. Но я слишком хорошо знаю Мастера, и это то, чем он мог помочь.

Быстро слезаю, хватаю добычу, как голодный зверёныш, разматываю и нахожу лезвие. Не особо задумываясь, чиркаю им по месту отметины. Кто-то входит в келью, но я не обращаю внимания. Кровь выступает сразу: красная, густая, тёплая. От её тонкого металлического запаха начинает мутить. Во рту становится солоно, перед глазами всё плывёт.

Я на свободе, на вершине мира. Воздух прохладный, ветер в лицо. Прямо передо мной огромный город, который ничуть не удивляет.

Я просто стою и смотрю, как шпили сотен зеркальных башен впиваются в облака, как вены галерей опутывают их тонкими трубами, а по ним словно кровь бежит городская жизнь; огни на платформах мелькают и светятся, движется транспорт, люди, и весь город, словно искусственный организм, дышит, живёт. Много миллионов душ. Я знаю все улицы и проспекты, парки и сады. И также знаю, что этот город мёртв. Почему? И вдруг слепящая вспышка, ударная волна, серая взвесь замирает в воздухе, и проливается пыльным дождём на зелёные просторы. А мне так больно, словно в груди выжгли дыру.

Подскакиваю от едкого аммиачного запаха. Полумрак. Шорох балахонов по соломенной циновке – это Мастер Гиллад заматывает моё запястье, ворчит. Батья-Ир отчитывает его, чтобы не терял свои инструменты так некстати.

Никак не могу переключиться, в этот раз сложнее прогнать наваждение, собраться с мыслями.