Эйдос непокорённый

Они, конечно, завораживают деталями. И материал, из которого высечены истуканы, необычный – то ли камень, то ли стекло или смола – в природе нет ничего похожего. Выглядит так, будто смотришь в космос через телескоп и видишь проблески далёких миров в черноте, куда нам не попасть.

Но момент для любования не подходящий. Мне вовсе не нужно, чтобы святоша тут торчал. Пусть уходит, а я займусь побегом. Некогда мне.

– Это надолго? – интересуюсь, нервно перебирая прохладные звенья цепи. – Можно снять оковы? Натёрли уже.

Хорошо, что цепь длинная, не мешает ковыряться в замках.

– Что надолго? – не понимает Безымянный, а вопрос про оковы вообще игнорирует, хотя у него должен быть ключ.

Он отрывается от созерцания, проходит вдоль стены, задерживается у чаш, зажигая огни. Его работа – освещать путь заблудшим. У него необычная для святош манера держать спину прямо, движения чёткие и быстрые. Наверное, Батья-Ир взяла его с севера обители, там пастбища и много физической работы, мужчины оттуда выглядят сильнее остальных.

Это у нас на юге сплошные гуманитарии и интеллектуалы.

– Ну, ритуалы все эти ваши, приготовления, – уточняю я, гремя цепью.

– Куда-то торопишься? – Жрец подносит свечу к очередной чаше, смотрит, как в ней занимается огонь.

– А ты бы на моём месте не торопился? – Я начинаю сердиться и подхожу к нему.

– Я не на твоём месте. – Он гасит свечу и даже не пытается взглянуть на меня. Направляется к Демиургу.

– Ты не сильно радуйся. Оказаться тут легко, – бросаю ему в спину.

Его это не задевает. Безымянный подходит к истукану, усаживается на подушки и ждёт. Я сажусь между ними, напротив гостя. Лицо святоши скрыто в тени капюшона, но я не разглядываю его, смотрю только на дверь. Мне надо выбраться.

– Как он прицепился? – интересуется гость.

Его голос низкий, спокойный, размеренный, отвлекает от мыслей, взгляд устремляется к моим рукам, он тянет к ним пальцы.

– Что ты почувствовала?

– Будто в меня ткнули электрохлыстом для погона баркатов. Но какое тебе дело? Я не собираюсь тут исповедоваться.

 – Убираю руки и прячу запястья в длинных рукавах балахона и отодвигаюсь подальше. – Твоя задача убедиться в глубине моей веры, готовности присоединиться к Демиургам, любви к ним, и прочей религиозной ерунде. Так что давай, заканчивай с этим и уходи.

– Хочешь поскорее продолжить ковыряться в замке?

Радуется, что раскусил меня, умник. Хотя бы не пытается снова взять меня за руку, не придвигается ближе. Осторожничает.