Стаи. Книга 3. Столкновение миров

Ты даже на десятилетие не был так…

Она немного запнулась, но продолжила:

– Подавлен. Я даже так готова выразиться.

Кицунэ не стал бы возражать, ведь каждая дата, разорвавшая его жизнь на «до» и «после», отдавалась болью не заживающих ран, но в этот раз всё было иначе:

– Нет, тут что-то другое. Это не просто осознание утраты или невозможности повернуть время вспять. Меня что-то тревожит.

– Что? – Голубоглазая куколка едва касалась кончиками пальцев острых ушей.

По мере развития разговора Элан оживал. Вот и сейчас, он уже расслабился и непринуждённо пожал плечами:

– Не знаю, но лёгкая тревога преследует меня постоянно. Да и Лесавесима какая-то беспокойная стала.

Полуночница прикрыла глаза, но через миг распахнула их вновь:

– Она на крыше северной башни, прямо над нами, и тоже не спит.

Кицунэ задумчиво повёл ушами:

– Если бы не «Блокада», может, сумел бы сказать более определённо?

Красивое личико молодой женщины расплылось в тёплой улыбке:

– Даже не думай об этом.

Тебе в молодые годы и так хватило общения с Океанесом. Не зря ставится барьер для контактёра, и по возрасту, и по числу погружений, сам знаешь всё прекрасно без моих подсказок.

Элан уже отчаянно зевал, сон, наконец, начал брать верх над всеми тревогами и сомнениями:

– Ладно, завтра спрошу Диолею, она посильнее в этих делах.

Он сделал попытку подняться, но тёплая рука богини прижала к своей груди, предлагая не будоражить тело подъёмом по винтовой лестнице, и он послушно опустился на её колени, только перевернулся на бок.

Глаза уже слипались, но прозрачная стена, открывающая вид на скрытые мраком горы, не давала уйти в мир грёз. Прекрасно приспособленные к темноте глаза кицунэ уводили сознание всё дальше и дальше, словно душа летела змейкой между скованными стужей пологими склонами, высматривая с высоты нечто, притаившееся в ущельях, в притихших в страхе лесах.

Она касалась рек, но вода, такая же робкая, старалась не шуметь, и не бежала больше весёлыми потоками, а медленно перетекала, густая, как кисель. Словно испугавшись чего-то, реки и ручьи жались к земле, стремились спрятаться в толще камня. Душа лиса воздушной стихии звала живые огоньки своих сородичей, что облюбовали склоны и долины, но не находила ответа.