Пресс-центр

Здесь молодой испанец заработал на приличную одежду, выучился объясняться по-русски, поднакопил денег, нанялся на американский корабль и вернулся за океан, сначала в Нью-Йорк, а оттуда уже в Гаривас.

Было старику сейчас восемьдесят девять, однако именно к нему сюда приезжали учиться удару и стратегии игры не только со всего Гариваса, но и из Штатов, Бразилии, Чили.

Он жил игрой, зарабатывал хорошо, все деньги тратил на своего единственного внука Пепе, тридцатилетнего хлыща; больше у старика никого на свете не осталось.

Пепе работал в баре «Эль Бодегон», щипал гитару, мечтал о карьере актера; старик Рамирес отправлял его в Мексику на съемки, пробоваться; все было хорошо, пока парню не надо было выходить на площадку под юпитеры, – он цепенел, двигался, как робот на батарейках; старик хотел было пристрастить его к бильярду, но внук ответил: «Вьехо[3 - Старик (исп.).], тут надо считать и думать, а мне скучно, я хочу просто-напросто жить».

Именно Рамирес научил Санчеса, когда тот был еще лейтенантом, хитрости оттяжки шара на дальний борт, умению прятать от противника тяжелый костяной «свояк», словом, стратегии этой мудрой, рискованной игры; поэтому и сейчас, когда полковник приезжал в полутемный зал, где низкие старомодные абажуры высвечивали изумрудное поле столов, старик по-прежнему называл его Малышом и грубо бранил за плохие удары.

– Хочешь похитрить? – спросил он, подавая Санчесу кий с монограммой. – Устал?

– Немного, – ответил Санчес, – ты, как всегда, прав, дорогой Бейлис.

(Рамирес однажды рассказал ему про русского мастера Николу Березина, который обыгрывал всех подряд; его звали Бейлис, потому что в Киеве он играл так рискованно, что продулся до нитки, сделал последнюю ставку на свой костюм и его просадил; профессионалы собрали ему деньги на пиджак и брюки; в Киеве тогда шел процесс Бейлиса, обвинявшегося черносотенцами в ритуальном убийстве русского мальчика.

Тому тоже собирали деньги по «подписным листам»; с тех пор Березина звали Бейлисом, и Санчесу очень понравилась эта история. Рамирес вообще был напичкан всякого рода историями. Санчес слушал его завороженно. «Ты очень хороший человек, Малыш, – сказал ему как-то Рамирес, – ты умеешь слушать. А это большая редкость в наш век – хороший человек на посту премьера».)

– Сколько даешь форы, вьехо? – спросил Санчес.

– И не стыдно тебе брать у старика фору, Малыш?

– Совсем не стыдно, потому что ты играешь в десять раз лучше меня.

– В семь. В семь, а не в десять.