Фамильяр. Рассказы

– Вот так, подайте мне вон ту спицу, которая потоньше, – я слышу звяканье металлических инструментов.

– Ой, острая какая.

– Велена, не трогайте! Ну вот, стерильность нарушена. Теперь давайте другую.

– Простите.

– Ага, вот так.

Девушка тихонько постанывает и замолкает.

Я слушаю как завороженная и боюсь пошевелиться. Тишина. Лишь отвар бурлит в котелке.

Проходит еще какое-то время, а я все стою, как приклеенная, прислонив ухо к тонкой деревянной двери, за которой проходит операция.

Я уже такое видела однажды, но тогда была взрослая женщина.

У нее было кровотечение.

Вдруг Велена прерывает тишину:

– Я домой пришла, а она по лестнице носится вверх-вниз. Говорит, думала избавится так, а потом плохо стало. Вся съежилась, сознание потеряла. Эх, у нее ни матери, ни отца не было никогда. Я ее подобрала. Совсем смотреть некому за дитем. Странная, дикая, как полевой зверек. Ох…

– Пусть так полежит, я пока выпишу лекарства, – говорит мама. – Не пропускать ни в коем случае.

– Да как я… насильно ей запихну в глотку? Как же я… – причитает женщина.

 – Не любит она их.

– Тогда летальный исход, – отвечает мама со спокойствием опытного лекаря.

– Какой исход?

– Не выживет она без лекарств и должного ухода. Слабая.

– Ой, за что ж мне это все! – завыла Велена.

– Слезами тут не поможешь. Нужно лечение. А если не пообещаете все делать, как должно, то оставляйте девчонку у меня.

– Ой, не знаю. Волнуюсь за нее. Как вы с ней справитесь? Сможете? Точно выживет? – сыплет вопросами напуганная женщина.

 – Ой, если не выживет, то сама помру.

– Глупостей не говорите. Еще не с такими справлялись, – говорит мама.

– Простите. Будь по-вашему, – сдается Велена, и слезы ее затихают.

– Как зовут, не спросила?

– Мелисса.

Так Мелисса поселилась в нашем доме. Странная, немногословная девочка, на вид лет тринадцати – какие уж там пятнадцать! Страдающая малокровием, эпилепсией, замученная сверстниками за свои отличия от них.

Еще она плохо ест, что привело к сильной худобе.

Она словно шарнирная кукла – высокая, щуплая. А в ее больших глазах страшная обреченность.

Иногда она перестает молчать и может рассуждать подолгу, сидя рядом со мной где-нибудь в саду или у реки. И рассуждает она о том, как тяжела жизнь. Кажется, что внутри она старше всех, кого я только встречала.

Она сказала, что никакая сила в мире не избавит ее от мучительных проблем. И она почти смирилась со своей судьбой, называя ее проклятьем.