Кровавый след бога майя

Николай шел, стараясь ни о чем не думать и сосредоточиться только на том, чтобы вовремя уклоняться от шипов и колючек, не схватить змею вместо ветки и не провалиться в яму. Но избавиться от ощущения, что на них кто-то смотрит из-за ветвей, не удавалось.

Он даже спросил индейца, нет ли за ними погони, не притаились ли здесь, в чаще, его соплеменники? Или, может, ягуар крадется по их следам? Кааш внимательно прислушался, потом оставил его на какое-то время, но, вернувшись, заверил, что погони нет.

Идти стало еще тяжелее. Усталость накапливалась, москиты совершенно распоясались и норовили забиться в глаза, в нос, в рот. Большие попугаи, синие, красные, с пышными длинными хвостами, всколыхивали застоявшийся воздух.

Несколько раз им преграждали дорогу неглубокие мутные ручьи. Прежде чем ступить в воду, Кааш подолгу прощупывал палкой дно. Он объяснил, что в воде могут водиться пираньи, крокодилы и еще какие-то твари, названия которых он произносил, вытаращив глаза от ужаса.

Николай тихо крестился: встретиться с крокодилом или анакондой не хотелось.

Теперь он все чаще спрашивал, долго ли им еще идти. Из объяснений индейца выходило, что от силы день. Но в его словах не хватало уверенности, и Николай начал нервничать.

Они шли и шли, а джунглям не было ни конца, ни края. Прошла еще ночь и еще день, а они все шли. Николай стал замечать, что Кааш все чаще останавливается, чтобы свериться с тропой, если так можно назвать направление, которое он выбрал.

Николай был совершенно измотан, отчаянно злился и все чаще придирался к индейцу, уже не в силах сдерживать раздражение. Во всем виноват индеец!

– Ты снова сбился с дороги, идиот? – орал Николай без всякого стеснения. – Теперь ты вообще не знаешь куда идти, да? Безмозглая обезьяна!

Кааш плохо понимал по-английски, но о смысле сказанного, безусловно, догадывался. По глазам было видно, что он из последних сил терпит этого белого дьявола, который смеет оскорблять его, чистокровного майя, в его собственных лесах.

Лицо индейца мрачнело, он все чаще огрызался. Николай несколько присмирел и держал пистолет наготове. Оба устали, еды почти не было, привалы становились все длиннее. Наконец к ночи Кааш вынужден был признать, что они заблудились.

Зачем он только выбрал этого мальчишку, этого сопляка? Николай не замечал стекающих по щекам слез. Они сдохнут здесь вдвоем, и даже костей его никто не найдет.