Медальон с пламенем Прометея

Потом бельишко кое-какое простирнула, мать Зинина чуть ли руки не целовала, бедная. Жалко ее до слез. И Зинку жалко, несчастная она девица.

Анфиса из трамвая вышла на Манежной площади и не спеша пошла вдоль канала, бездумно глядя на воду, на решетку сада за Русским музеем, на яркую синеву небес над головой.

Она редко смотрела на мир вокруг, некогда было, дела, хозяйство, заботы, хлопоты, а смерть Афанасия словно глаза ей открыла. Вот придется завтра умирать, о чем она вспомнит, о чем подумает? О вчерашнем борще, о том, что в пятницу полы натирать надо? О соленьях на зиму, о носках заштопанных? О чем?

И стало ей до слез себя жаль, куда жизнь ушла? На что потрачена? Сколько лет она в Ленинграде живет, а что она хорошего видела? Рынок, дома за окном трамвая, два раза на концерте была.

И один раз в музей ее Петя водил. Ну, Михайловский сад, Марсово поле, Летний сад, конечно, она там была, но вот видела она их? Нет. То за Петенькой следила. То вязала на лавочке, в спицы уткнувшись, а если по сторонам и смотрела, то думала все о своем, что сварить да что постирать. Что это за жизнь?

– Ой, простите, пожалуйста, – наткнулась Анфиса на даму, застывшую возле парапета.

– Ничего. Не страшно, – торопливо ответила та, и Анфиса вдруг поняла, что дама одета во все черное. Шляпка с вуалью, перчатки из черного кружева, жакет, юбка, чулки, все было черное, а волосы белые. Седые.

– Ой, – тут же пришла в себя Анфиса, забывая о всякой ерунде. – А я вас, кажется, уже видела, вы тут поблизости живете?

– Нет.

Просто приезжаю сюда гулять, красиво здесь очень, собор в воде отражается, с куполами, мозаикой, решетка Михайловского сада, а дальше площадь Искусств и Михайловский замок, удивительное место. Я до Невского не дохожу, суетно там, шумно, – поделилась дружески дама.

А Анфиса цепко впилась взглядом в ее лицо, пытаясь рассмотреть и запомнить черты, да вот беда, вуаль густая мешала, только и видно было, что губы узкие да подбородок.

– А сами вы где живете?

– Я… – замялась немного дама, назвать ее гражданкой или там женщиной язык не поворачивался.

 – Я на Петроградской стороне живу.

– А что же, вам там гулять негде?

– Ну почему же, есть. Но мне здесь нравится. А вы здесь неподалеку живете?

– Вон в этом доме, – кивнула Анфиса.

– А я на днях возле вашего дома милицию видела, случилось что-то? – полюбопытствовала дама.

– Брата моего убили, – вдруг поделилась Анфиса. – Двоюродного, но все равно что родного, под одной крышей жили.