Золотой камертон Чайковского

Лариса Валентиновна всю ночь провела без сна, думая, как ей жить дальше. Она сидела за столом в гостиной, за тем самым столом, за которым они сидели вместе с Модестом в ночь его смерти много лет назад, веселые, счастливые, муж был на пике своего успеха. Она прерывисто вздохнула.

Как слепы они были, за столько лет знакомства с Гудковским не разглядели в нем подлой, низкой, завистливой натуры, да что там натура! Зависть и подлость можно считать мелкими простительными пороками, а Анатолий оказался убийцей!

Убийство.

Что может быть страшнее, ужаснее, бесчеловечнее? А она жила с этим человеком под одной крышей, обнимала его, целовала, думала, что любит. Или любила?

Нет. Любви не было. Были дружба, уважение, благодарность, любила она только Модеста, и до сих пор любит только его. Лариса Валентиновна подняла голову и взглянула на портрет мужа, висящий на стене. Парадный портрет в красивой раме, Модест на нем был очень красив, строен, во фраке и с белым галстуком-бабочкой он смотрелся величественно.

Анатолий неоднократно порывался снять его, убрать в коридор, в кабинет, в кладовку, с глаз долой, но Лариса была непреклонна.

Да, должно быть, ему было невесело каждый день иметь перед глазами портрет убитого им друга. Сидеть напротив портрета за завтраком, обедом, ужином, спать в его постели, с его женой. Лицо Ларисы Валентиновны скривилось болезненной гримасой. Видеть, как растут его дети. Лиза копия отец, это замечают все.

Каково же было ему жить все эти годы в квартире Модеста с его женой и детьми? А несчастный Исаак Минкин? Этому человеку сломали жизнь, его мать умерла раньше времени, не снеся позора.

Анатолий жил на чужих могилах, ел, пил, веселился. Что же это за страшный человек? И ведь пить он начал не от груза вины, не от раскаяния, нет! Он был вполне доволен жизнью, он преуспевал и с удовольствием пользовался плодами своего преступления! Пить он стал, когда понял, что не сможет отделаться от них, не потеряв камертон! Да, да! Так все и было.

Лариса Валентиновна взглянула на лежащий перед ней продолговатый бархатный футляр.

Вот он.

Модест всегда им дорожил, даже был болезненно к нему привязан, но Лариса Валентиновна никогда не связывала успехи мужа с этой золотой вилкой. Скорее он был талисманом, приносящим удачу. Еще бы, ведь когда-то он принадлежал самому великому Чайковскому!

Когда-то давно Лариса Валентиновна спрашивала мужа, как к нему попал камертон, он никогда толком не рассказывал этой истории, был уклончив.