Свита мертвой королевы

Работа дона Санчуса, или О покойниках в нарезке

В тот день господин Санчус так и не спустился к нам, и Андресу пришлось отнести ему еду наверх.

Постепенно я начала знакомиться с нравами и порядком в этом доме. Собственно, порядка в нем давно уже не водилось. Что же касается нравов, то это – особенное дело.

От того же Андреса я узнала, что настоящее имя нашего хозяина – Альфредо Санчус барон Уэльва и он являлся известным ученым, который несколько лет преподавал в университете в Коимбре, откуда был выдворен после ссоры с начальством.

Кроме того, длительное время барон служил придворным врачом самого короля и, по слухам, даже принимал роды у королевы, да так удачно, что родившийся наследник престола ни разу в жизни ничем не болел. Правда, сама королева вскоре после рождения Педру сошла в могилу, но в этом, по уверению дона Санчуса, не было вины медицины. А была только божья воля.

Теперь же господин Санчус жил в своем старом доме, занимаясь опытами в лаборатории и время от времени помогая местным властям в раскрытии всевозможных загадочных происшествий.

Поговаривали, что дон Санчус колдун и давно уже находится под подозрением церковного суда, но арестовать его никто не решается, потому как, несмотря ни на что, барону покровительствует двор и лично король Афонсу.

О том, что происходит в лаборатории дона Санчуса, Андрес не знал и знать не хотел. Я заметила, что больше всего на свете мальчик боялся своего добрейшего хозяина и ждал только того часа, когда можно будет перебраться к брату в Авейру.

Мне же деятельность господина Санчуса внушала жгучий интерес уже потому, что при первом знакомстве дон Санчус не показался мне страшным и опасным колдуном. А его объяснения относительно мух и крови были так просты и естественны, что казалось удивительным, как до этого не додумались судейские, производившие дознание.

Правда, если бы господин Санчус спросил мое мнение относительно его эксперимента, я бы еще поспорила, что мухи летят не только на кровь, а, например, и на навоз.

И если несчастный крестьянин сначала покопался своими вилами в куче коровьего или лошадиного дерьма, а затем отправился к месту проведения расследования, его теперь могли казнить незаслуженно.

Хотя, что я говорю, незаслуженно? Явиться в дом к благородному гранду с извоженными вилами – это же неуважение, а за неуважение его следовало бы четвертовать на площади, и то оказалось бы мало.