Тюремная песнь королевы

Через несколько дней навстречу веренице неспешно шествующих карет выехал небольшой отряд, во главе которого гарцевал на прекрасном вороном коне изящный молодой человек в голубом плаще со звездами. Он подлетел к карете посла Гастона Рассиньяка и, поклонившись, передал приказ короля ехать через Амьен, где Его Величество будет с нетерпением ожидать свою невесту. Тут же принцессе было доложено через переводчика о королевской воле, и галантный придворный, привезший письмо, проворковал несколько комплиментов относительно редкой красоты и очарования будущей королевы Франции.

Одетые в начищенные до блеска доспехи и дорогую одежду французы всячески пытались заглянуть в карету невесты короля в надежде увидеть Энгебургу первыми.

И увидев, восторженно цокали языками, сообщая друг дружке, что, создавая датскую принцессу, Господь превзошел сам себя – такой прекрасной казалась темноволосая и синеглазая северная нимфа. Любопытство военных дошло до того, что один не в меру любознательный паж чуть было не рухнул с коня, пытаясь заглянуть в крохотное окошечко кареты принцессы.

Два рыцаря поссорились из-за того, что один был убежден, что Энгебурга миниатюрна, как кузена короля, а второй стоял на том, что она точно такого же роста, как покойная королева. Конфликт чуть было не перерос в сражение, так как на сторону своих господ встали их слуги и оруженосцы, вооруженные боевыми топорами и короткими мечами. Так что послам Его Королевского Величества не осталось ничего иного, как во избежание ненужного кровопролития попросить королеву выйти из кареты и показаться воинам. В противном случае все они переколошматили бы друг дружку, а кортеж принцессы остался без французской охраны.

Когда до Амьена остался день пути, Энгебурга велела остановиться в небольшой гостинице, где служанки приготовили ей бочку для мытья. После чего принцессу умастили изысканными маслами и духами, надели на нее одно из лучших платьев и драгоценности и повезли дальше.

Последние шесть часов перед встречей с суженым Энгебурга металась по карете в любовной лихорадке, то браня неповоротливых лошадей, которые словно специально еле тащились, заставляя французского монарха ждать, то вдруг застывала, погружаясь в мир грез. Она ничего не ела и отказывалась от питья. Речь принцессы была бессвязной, так что ехавшие с ней в карете придворные дамы решили было, что она заболела.