Измена не повод

Запишешь короткое видеообращение от меня лично?

– Конечно, запишу! Давай, сделаем все красиво. У бассейна с чемоданами!

Мы вытолкали чемоданы во двор.

– Так, давай, поправь прическу. Ты должна быть искренне расстроена на видео, Тонь! Пусть он знает, что разбил тебе сердце! – настраивая видеокамеру, раздавала мне указания Сонька.

Я достала пудренницу и подправила макияж.

– Я готова снимать! – махнула рукой подруга.

Несколько мгновений я растерянно смотрела в камеру.

– Ты как считаешь, это нормально, Саш?! Зачем ты так со мной?! – произнесла напряженно. – Почему она, Саша?! Она еще в школе у меня поперек горла стояла, а теперь и нашу личную жизнь разрушила! Ты ей и дом купил, да? Тот, о котором я так мечтала! Какой же ты козел… Ненавижу тебя!

Не удержалась, и всхлипнула.

Сонька выключила видеокамеру.

– Отлично получилось! Сейчас смонтируем и можно отправлять! – довольно кивнула она.

Мы поднялись в рабочий кабинет моего мужа, где сбросили на флешку все его прелюбодеяния с Клюквиной и мое видеообращение.

Один экземпляр видео и фото я отправила мужу на почту.

«Предатель. Я от тебя ухожу. Встретимся в суде», – гласило приложенное к отправленным файлам письмо. Пару особенно откровенных фотографий я распечатала и запаковала в конверт. Покажу их свекрови. Пусть знает, чем занимается их любимый сын в свободное от работы время!

После всех манипуляций с видео и фото файлами мы с Сонькой стащили два моих чемодана вниз и вызвали такси.

– Я только заберу дочек, – с печалью посматривая на зону барбекю, где еще на прошлых выходных мы с мужем и детьми весело проводили время, сказала подруге я. – Не хочу, чтобы их воспитывал лицемер.

– Да, дела… – расстроенно протянула подруга.

У ворот нас ожидала уже знакомая машина с шашечками.

– О, девчата, сколько лет, сколько зим! – хохотнул бородач.

– К свекрови, – уверенно произнесла я.

– Лады, – кивнул он и начал заталкивать мои чемоданы в багажник.

Глава 6

Александр Снежинский

Я стоял у панорамного окна в холле бизнес-центра, скрестив руки на груди. На моем лице не дрогнул ни один мускул, но в сердце образовалась глубокая трещина, и эта трещина очень больно ныла.