Мой некоронованный принц, или Золушки не продаются

– Либо ты, сученыш, уезжаешь отсюда навсегда, либо я упеку тебя на несколько лет в тюрьму, – поблескивая маленькими глазками из-под очков, угрожал отчим. – Это мой город. Мой, а не твой! Что я хочу, то и делаю! Ни ты, ни твоя мать мне здесь не указ! Но ради нее я предлагаю тебе воспользоваться моим великодушием! Сутки на то, чтобы убраться из города!

Мать согласилась не подавать на развод и раздел имущества в обмен на свободу Максима. Аня об этом хорошо помнила. И в тот вечер, когда он стоял у ее двери, задавая свой вопрос, она была готова бежать за ним хоть на край света.

– Да, я поеду. Поеду с тобой в Москву!

Крепкие объятия, поцелуи, преисполненные нежности.

– У меня не очень много денег, но на первое время нам должно хватить, – сбивчиво говорит Максим, прижимая Аню к своей груди. Она гладит его короткие русые волосы, касается ладонями колючих щек, вдыхает его запах, такой родной и близкий, и в глазах стоят слезы.

– Мне все равно, сколько у тебя денег, Макс, – шепчет она ему в ответ. – Я люблю тебя за то, что ты есть.

И я быстро устроюсь на работу.

– Я не хочу, чтобы ты работала. Никогда, – он целует ее ладони. – Ты заслуживаешь большего, чем работать с утра до ночи.

– Глупости… – смеется она. – Как только разбогатеешь, я перестану тебе помогать, обещаю.

В тот день Аня с Максимом не уехала. Родители не выпустили ее из дома. «Тебе всего двадцать! У него ничего нет! Он нищий! Куда ты с ним поедешь? Выбрось его из головы!» – кричала мать. И отец кричал так, что закладывало уши.

Они просто заперли входную дверь и не отдали ей ключи. Поезд, который шел до Москвы, увез Максима навсегда.

Аня, пребывая в диком отчаянии, схватила кухонный нож для резки мяса, и замахнулась на вены на левой руке. Замахнулась в агонии, не понимая, что делает, и в тот же момент на кухню вошел отец.

Аня перерубила себе руку почти до кости. Ее привезли в больницу, она теряла сознание от потери крови. Был предпраздничный день, в травмпункте дежурили студенты из медицинского училища, и пришлось экстренно вызывать хирурга – порез был глубокий, практиканты просто не решились его зашивать.

Хирург приехал быстро, правда, его выдернули из застолья, поэтому швы он наложил кое-как, особо не заботясь о будущем некрасивом шраме.

Потом Аню долго пичкали успокаивающими таблетками в отделении интенсивной терапии. Все никак не выпускали, боялись. Родители вообще боялись с ней общаться после всего, что произошло в тот вечер в доме. Имя Максима больше не упоминали.